Поблагодарив мужиков, я попросила их выйти за дверь, а сама занялась Анечкой и приготовлениями ко сну.

Около двенадцати, когда сытая малышка уснула в своей колыбельке, а я уже в ночной рубашке и пеньюаре сидела у зеркала, Танюша спросила:

– Барыня, я еще нужна вам сегодня?

– Нет. Можешь идти к себе.

– И ночью тоже не понадоблюсь? А то я хотела спуститься в кухню на пир.

– На пир? – удивилась я.

– Да. Сегодня же после бала наверняка много еды останется, – воодушевленно заявила горничная. – Господин граф разрешает нам все это доедать. Потому мы с другими слугами и устраиваем после приемов полночный пир.

– Если так, то, конечно, иди, Танюша, – улыбнулась я.

Горничная быстро ретировалась из спальни, а я, затушив все свечи, кроме одной на моем прикроватном столике, тоже прилегла. Звуки музыки снизу уже стихли, и я невольно слышала, как от парадного крыльца отъезжают экипажи с гостями.

Прикрыв глаза, я долго лежала в полудреме и думала о том, что пока все идет хорошо. Теперь оставалось прожить три дня во дворце и дождаться денег от мужа. После чего я буду свободна.

Неожиданно послышался странный шорох у окна, похожий на скрип.

Я открыла глаза и начала пытливо всматриваться в приоткрытую дверь французского окна, которая вела на широкую веранду. Во мраке спальни мне показалось, что за полупрозрачным тюлем я вижу силуэт человека.

Мое сердце ушло в пятки, и я быстро села на постели.

– Кто здесь?! – выпалила я напряженно.

Глава 42

Поднявшись с постели, я схватила в руку тяжелый подсвечник. Я не собиралась становиться безропотной жертвой, и, если это убийца, он сейчас точно огребет по полной. Жаль, что не успела притащить в комнату нож с кухни.

Всматриваясь в очертания тюли, я начала медленно приближаться к распахнутому французскому окну, желая дать отпор непрошенному гостю.

– Уходите немедленно! – пригрозила я. – Или я закричу и подниму на ноги весь дом!

Портера дернулась, и ко мне устремился высокий мужчина. Я открыла рот, чтобы закричать, но он стремительно запечатал мне губы широкой ладонью. Инстинктивно подняв подсвечник, чтобы ударить, я наконец разглядела во мраке его лицо."

"– Любаша, это я! – выдохнул мне в лицо Шереметьев, схватив мою руку с занесенным подсвечником. – Что ты в самом деле?!

Он тут же убрал свою руку с моего рта.

Отобрал мое нелепое орудие самозащиты и поставил на столик рядом.

Это был всего лишь мой муж! А я подумала невесть что.

– Григорий! Ты до смерти напугал меня! – выпалила я, облегченно выдохнув, смотря на него испуганными глазами. – Зачем ты пробираешься в мою спальню словно вор?!

– Чтобы никто не видел меня, неужели непонятно? Я пришел поговорить.

– Поговорить, в такой час? – недоуменно пролепетала я. Когда он двинулся на меня, даже невольно попятилась.