Я вскинула глаза на придворного щеголя. Неужели он тоже имел такой же вздорный характер, как и его сестрица? Чтобы в гостях заявлять хозяину дома подобное…

– Не по нраву – не пей, Евгений Васильевич, – огрызнулся в его сторону Григорий.

– Григорий! – отвлекла Шереметьева тут же Елизавета. – Мы же еще не обсудили музыкантов на предстоящий прием.

Салтыкова заняла своим щебетанием Шереметьева.

Евгений же, доев кусок поросенка, потребовал у слуги еще мяса и вина. А потом снова принялся лить мне в уши какой-то вздор. Говорил что-то о глупых придворных розыгрышах, о последнем вульгарном туалете любовницы императора, о модной карточной игре штосс.

В общем, о том, о чем мне было совершенно не интересно слушать.

Я больше молчала, иногда вежливо улыбалась Салтыкову, если отвечала, то односложно. Не зная, как следует реагировать на все это. Может, было так принято на светских трапезах – болтать ни о чем. Я что-то читала о подобных ужинах дворян.

– Евгений Васильевич, думаю, вам не стоит оказывать столько внимания моей жене, – в какой-то момент заявил Шереметьев, грозно сверкая глазами на Салтыкова.

– Ваше сиятельство, Любовь Алексеевна столь хороша сегодня в этом платье, что я не могу удержаться от комплиментов в ее адрес.

Простите, господа, если помешал вам трапезничать.

– Она тебе в любом платье хороша, – прошипела в сторону брата Елизавета.

– Да, ты права, Лизонька, я умею ценить красоту дам. Особенно таких прекрасных, как наша хозяйка, – добавил Евгений и метнул ответный злобный взор в сторону Шереметьева. – Не то что некоторые.

– Милостивый государь, зачем вы явились в мой дом? Вас никто не приглашал, насколько я помню, – с вызовом процедил Григорий.

– Я хотел высказать свое почтение графине и только.

– С графиней все в порядке. Посему вам стоит уже обратить внимание на свой ужин или на других дам. Вы слишком навязчивы.

– Я не могу удержаться, Любовь Алексеевна так хороша, – не унимался Салтыков, ему, похоже, нравилось дразнить Шереметьева. Он снова обернулся ко мне. – Мой ангел, как же вы терпите этого грубияна, вашего мужа, он недостоин вас.

– Евгений, ну правда, оставь графию в покое, – недовольно приказала ему сестра.

Я чувствовала, что обстановка за обеденным столом накалилась до предела.

Слова Салтыкова были не просто грубыми и нахальными, а оскорбительными.

– Вы, ваше благородие, злоупотребляете мои терпением, – зловещим ледяным тоном произнес Григорий, угрожающе сверкая глазами на Евгения. – Думаете, если государь благоволит вам, то вы можете вести себя подобным образом? Унижать меня в моем собственном доме?

– Вы преувеличиваете, граф, – парировал нагло Салтыков.

– Ничуть. Потому прошу вас немедленно покинуть мой дом!

– Григорий! – воскликнула осуждающе Мария Николаевна.