– И ты обещаешь больше не претендовать на Гришу?

– Нет, я же сказала.

– Я рожу графу наследника! – запальчиво произнесла Салтыкова, видимо, намереваясь уколоть меня. – А ты со своей дочерью останешься в прошлом! Клянусь!

В этот момент в кабинет заглянула Агриппина Иванова и возбужденно сказала:

– Елизавета Васильевна, я вас везде ищу! Господин граф пришел на кухню, и ему совершенно не нравится составленное вами меню.

– Ах, почему же? – тут же всплеснула руками Салтыкова, приблизившись к экономке.

– Он говорит, что устрицы очень дороги, и розовое шампанское тоже. И вам следует их заменить обычным шампанским и рыбой."

"– Как это заменить? – возмутилась Елизавета. – Но все подумают, что мы стеснены в средствах, а ведь это совсем не так. У Григория же есть деньги, что он в самом деле?

Воскликнув это, Салтыкова умчалась на кухню вместе с Агриппиной Ивановной.

А я, когда осталась наконец одна, облегченно выдохнула и прислонилась к письменному столу. Все же разговор с этой распутной девицей потрепал нервы. Мое сердце сейчас беспокойно билось от переизбытка информации, которая последние часы выливалась на меня как из рога изобилия.

Я чувствовала, что вся прежняя моя жизнь, точнее, жизнь Любаши Шереметьевой – это сплошной гнусный балаган и лживый водевиль. Каверзы, которые она устраивала любовнице, погибшие дети, не нужные матери, пари на мужа и еще какие-то темные дела, за которые ее хотели убить.

Не жизнь, а полная жоп… Про себя я произнесла это слово, не удержавшись.

И тут мой взгляд нечаянно упал на тот самый обрывок письма, уже видимый мною. Во мне загорелось яростное желание его прочить.

Я потянулась за бумагой, медленно развернула ее.

Несмотря на то, что надпись была составлена не на привычном мне современном русском языке, я смогла понять страшные фразы:

– Все, кого ты любишь, будут умирать. Твои сыновья не доживут до старости. Не надейся, что проклятье твоего рода исчезнет. Лесной царь придет за всеми, кто дорог тебе.

Прочитав эти слова, я похолодела всем телом.

И прекрасно поняла, что эта записка без подписи была адресована моему мужу. Ибо в ней упоминалось про сыновей, а двое старших детей Шереметьевых уже умерли.

Пробежав испуганно взглядом по строкам еще два раза, я нервно кинула жуткое послание на стол. Сорвавшись с места, я бросилась прочь из кабинета.

И побежала словно одержимая наверх в свою спальню, где оставила Анечку с горничной. Влетев в двери, я почти оттолкнула Танюшу, которая наклонилась над девочкой, чтобы поправить ей одеяльце.

Схватив дочь на руки, я неистово прижала ее к себе. Она, слава Богу, была жива.