Хотя я и не претендовала на любовь Григория, все равно не могла позволить пассии мужа спокойно наслаждаться гнусной победой.

– И что ты так возбудилась, Елизавета? – спросила елейным голосом я, решив хоть немного осадить зарвавшуюся девицу. – От нервов морщины появляются раньше.

– Что тебе до моего лица? Я требую, чтобы ты уехала из усадьбы! – продолжала кричать в истерике соперница.

– Требуешь? А какое ты имеешь право требовать? Мы с графом до сих пор женаты. Потому я имею полное право оставаться здесь. А насчет пари, так я уже забыла про то.

После моих слов Салтыкова пошла красными пятнами. Она начала хватать ртом воздух, явно возмущенная моими речами, и прошипела в запале:

– Ах ты змея! Вот как ты заговорила?! Григорий мой! Понятно тебе?!

– Да забери его, пожалуйста, – безразлично пожала я плечами. – Он мне не нужен.

– Ах вот как? Зачем же ты тогда вернулась?

Мне очень хотелось ответить Елизавете в ее же манере, что-то типа «Чтобы испортить вам жизнь», но я решил сказать более нейтрально:

– Граф сам нашел меня. Требовал, чтобы наша дочь вернулась в усадьбу. Я же не могла оставить Анечку, потому и приехала вместе с нею.

– Надо же! Ты так бы о прежних детях беспокоилась. Может, они и остались бы живы.

Салтыкова зло фыркнула и, развернувшись, поспешила к выходу из кабинета. Но я не сдержалась и схватила ее за локоть.

– Я запрещаю тебе упоминать о моих детях, – требовательно заявила я, не позволяя ей отойти. – Я сказала, Григория забирай, а моих детей не трогай.

– Надо же, какая защитница, – сквозь зубы процедила Елизавета. – Да все знают, что ты никудышная мать! Думаешь, я не ведаю, что именно ты за ними не углядела! Здоровенькие мальчики и померли ни с того ни сего. Один от горячки. А второй утоп в озерце, когда ты со своей горничной болтала и не следила за ним.

Утонул в озере? Я даже замерла на миг. Мой второй сын, оказывается, утонул. Но ведь и меня утром хотели утопить, только в ванной. Странное совпадение меня немного огорошило.

– Замолчи, Елизавета! – велела я хмуро.

– Ты и эту малышку уморишь! Я знаю это наверняка. Про то и Григорию сказала. Надо маленькой Анне найти хорошую кормилицу и няню, а тебя вон отправить.

– Это не твоего ума дело! – возмутилась я.

– Ты и Григория никогда не любила, не хотела же за него замуж. Потому и дети его тебе не нужны были! Это все знают.

– Повторяю тебе еще раз, Елизавета. – Я перевела срывающееся от возмущения дыхание. – Мои дети тебя не касаются, и хватит говорить гадости. Забирай Григория и успокойся. А мою дочь и меня оставь в покое.

Я прекрасно знала, что мысли материальны, потому нечего было какой-то гнусной вертихвостке желать Анечке погибели. А я хотела уже закончить этот мерзкий разговор.