Там уже таких денег и блеска не будет, да и ко двору императора тоже уже не пригласят. Так вы мне сказывали давеча.

– Да, логично, – согласилась я. – И чем же все кончилось?

– Граф заявил, что раз у него есть любовница и он вам изменил, то по закону вас все равно разведут. Тогда вы стали ребенком ему угрожать, малышкой, что у вас под сердцем тогда была.

– А он что же? – выдохнула я, дрожа от всех этих жутких трагичных подробностей.

– Сказал, что ребенок ваш ему тоже не нужен и будет лучше, если вы сгинете оба.

– Господи, что за ирод! Чудовище какое-то, а не муж.

– Да обычный мужик, – вздохнула Палаша. – Счастья хочет. Ну, полюбил другую женщину. На вас-то по расчету женился. Все понятно. Но вообще про чудовище вы правы, госпожа.

– Ты тоже так думаешь, Палаша?

– Да. Он ведь задумал убить вас, чтобы быстрее все разрешилось. Не хотел ждать суда, чтобы вас развели, это ведь на годы может растянуться. Вот и задумал черное дело. А я подслушала это тайком, когда он с полюбовницей это обсуждал. И сразу же вам доложила о том. Вы разозлись и испугались. Решили немедля покинуть усадьбу. На рассвете мы к тетке вашей троюродной поехали, пока все в особняке спали.

– Но как мы в лесу-то очутились? – спросила я недоуменно.

– Карета сломалась, колесо слетело. Извозчик ушел в ближайшую деревню за подмогой, да и пропал где-то. Мы его до вечера в карете ждали, почитай, почти двенадцать часов. А он так и не вернулся. Замерзли. А у вас еще и схватки начались. Наверняка из-за переживаний. Вот мы и решили к леснику идти. Он недалече от того места живет, где карета наша сломанная стояла. Чтобы хоть обогреться и переночевать. В карете-то холодно оставаться.

– Да, я что-то такое припоминаю, Палаша. Что дождь начался и как живот у меня крутило с утра.

– Так и было. Мы же только пару часов как от усадьбы отъехали. Утро едва занималось, никто и не видел, как мы уезжаем. У вас еще схватки эти. Думали, что до тетки вашей доехать успеем, а вон как вышло.

Она замолчала. А я напряженно переварила всю новую информацию. И все это мне очень и очень не нравилось.

– Палаша, скажи еще одно. А я сама-то мужа любила?

– А мне почем знать это, барыня? – недоуменно ответила она. – Да и не моего это ума дело, барские любови смотреть.

– И все же, как тебе кажется?

– Думаю, что нет. Вы постоянно с Григорием Александровичам ссорились, ругались сильно. Бывало и по месяцу не разговаривали с ним. Разве при любови такое бывает? Нет. Дак оно и понятно. Вы же не хотели замуж за него идти. Всегда твердили, что он безродный плебей, недостойный даже ноги ваши целовать.

– Так прямо и говорила? – переспросила я, поморщившись и понимая, что, скорее всего, такие высказывания настоящая Любовь позволяла себе оттого, что у ее мужа не было титула.