Их едва успокоили жены, заявив, что у мальчика вполне может быть двойное имя.

Проблемы возникли и с фамилией. Нина хотела дать ему свою фамилию, а Келла – свою.

- Называй, как хочешь. Но мой сын будет Строганов-Софьин. Не обсуждается, - завил Келла жене.

- Вообще-то, смею тебе напомнить, рожать его буду я, а не ты, дорогой, - пропела Ниночка. Для нее это тоже было дело принципа. Фамилию мужа она так и не взяла."

"- Я сказал, и ты слышала. Не обсуждается, - не шел на попятную Келла.

- Спорить со мной вздумал, смерд? – разозлилась моментально девушка.

- Вздумал.

- Я. Рожаю. Мои. Правила. Понял? – запульнула она смятой в шарик салфеткой прямо в лоб будущему отцу своего ребенка. Тот завелся еще больше. И супруги вновь стали орать друг на друга.

- Может быть, дать ему двойную фамилию? – предложила тогда Катя, которая вместе с Антоном находилась в гостях у Журавлей.

- И что, - ухмыльнулся Антон, дотрагиваясь до щеки Кати и задумчиво на нее глядя, – у них будет сын с двойным именем и тройной фамилией? Забавно.

Эта реплика и Ниночке, и Келле показалась весьма смешной. Ссора прекратилась – оба стали придумывать варианты того, как их сынишку будут обзывать во дворе. Катя смотрела на них и лишь вздыхала – чувство юмора у них обоих было весьма странное.

В конце концов, об имени и фамилии решено было подумать уже после рождения малыша.

Роды у Ниночки начались чуть раньше положенного срока, и нельзя сказать, что она была в восторге от происходящего, но не жаловалась. Зато кричала. Много, долго и со вкусом.

- Я так вопила, что мне пригрозили заклеить рот, - рассказывала она потом Кате. – А я начинала орать еще громче, чтобы не только мне больно было. Ха. Свинство. И вообще, подруга, роди-ка и ты. Знаешь, как это ужасно!? Они мне говорят: «Мы сейчас там кое-что разрежем, чтобы плод легче выходил». Я отвечаю: «Делайте уже, что хотите». И жду, когда… резать будут. А они ничего не делают. И тогда я спрашиваю: «Когда вы там кромсать меня будете?». А они: «Уже все сделано!» Представляешь, какая это дикая боль - даже не чувствуешь другой дикой боли!

Представлять Катя не очень хотела – им с Антоном пока что было не до детей.

- Ты счастлива? – только и спросила она подругу.

- Да, - коротко ответила та. Но говорить Кате о том, что это стоило всех пережитых ею мучений, не стала. Просто улыбнулась спящему сыну, лежащему рядом, и осторожно коснулась его ручки – его пальчики тотчас сжали его ее палец.

Свою любовь Нина Журавль не привыкла выражать, но в этот момент ничего не могла с собой поделать – ее, этой странной безусловной любви, в сердце было столько, что она с трудом умещалась в нем. И даже в этой одноместной палате она умещалась с трудом. А может, и во всем мире.

Нина не поняла, когда уголки ее глаз стали влажными, да и ей было плевать на это.