Она наверняка запугивала тебя наказаниями, чтобы ты никому не рассказывала о ее времяпрепровождении.

Иден мысленно вернулась к тем временам, когда мать и ее любовник ругались и угрожали ей, и она научилась вести себя тихо, скрывать свои чувства, прятать страх. Слава Богу, Бет тогда была еще мала и не понимала происходящего, не страдала от побоев, не помнила, как их на много часов запирали в затхлой темноте. Ах, если бы призраки прошлого оставили Иден в покое, она, возможно, жила бы совсем по-другому!

— Ты знаешь, что случилось с любовником твоей матери? — после долгой паузы спросил Себастьян.

— Как ты понимаешь, он не стал делиться своими планами на будущее с семилетней дочерью мертвой любовницы. Я не знаю, где он, отец Бет ни разу не поинтересовался судьбой своей дочери.

— Иден, ты говорила, что, пока я выздоравливаю, будешь искать удовольствия на стороне. Ты действительно до такой степени хочешь избавиться от меня, что можешь в качестве протеста избрать метод твоей матери? — Себастьян не верил, что Иден способна на измену, но он должен был услышать это из ее уст.

— Я просто пыталась разозлить тебя, — ни на мгновение не задумавшись, ответила она. — Я никогда бы не смогла изменить тебе.

— И я так сильно надоел тебе, что жизнь со мной сравнима с пожизненным заключением?

— Ты нисколечко не надоел мне, и ты это знаешь. Дело не в этом.

— Так в. чем же? Почему ты упорно избегаешь меня и вместо этого общаешься с моим жеребцом?"

"По-моему, ты даже готова сломать себе шею, чтобы только не быть моей женой.

— Все из-за того, что ты меня не любишь, — выпалила Иден, стараясь вывернуться из его объятий.

— Понятно. — Спрятав улыбку, Себастьян вернул ее на прежнее место. — Значит, всеми этими фортелями ты пытаешься привлечь мое внимание?

— Нет, я пытаюсь убедить тебя, что недостойна быть женой настоящего аристократа… — в смущении призналась Иден.

Себастьян чувствовал себя врачом, делающим операцию. Он рассекал ее защитную оболочку, чтобы найти в глубине источник болезни. Один за другим он перебирал ее страхи, заставляя Иден взглянуть в лицо реальности и доказывал ей, что семилетний ребенок не мог быть ответствен за чужие грехи, а двадцатичетырехлетней женщине пора бы о них забыть.

Действительно, открывшись Себастьяну, она избавилась от мучений и очистила душу. У нее было такое ощущение, словно с ее плеч сняли тяжелый груз.

— Это я недостоин тебя, — прошептал Себастьян.

— Глупости! У тебя в жилах течет голубая кровь многих поколений, и ты чист перед Богом и людьми.

— Но я не был честен с тобой. Я не имел права раскрыться.

— Теперь я это поняла и простила тебя. — Иден взглянула в его осунувшееся лицо. Блики лунного света плясали в серебристо-серых глазах.