Силы на исходе, а в груди растекается неприятное чувство от приближающегося поражения…

И тут перед глазами появляется надпись «Финиш», отпечатанная грязно-белым на дорожке.

Замедляюсь, едва дыша.

Я сделала это? Я смогла?!

Поворачиваюсь к толпе и смеюсь, видя, что Ахматгариев ещё боксирует.

Я победила? Выкуси, чемпион! Неуды тебе и наказание…

Конечно, потребую, чтобы Марат отказался от должности старосты. Ему ничего не останется, как подчиниться. Спор есть спор. И никакого снисхождения!

— Таня! — слышу крик Лолы. Подруга яростно машет. — Это старый финиш. Еще двадцать метров!

— Что? — в груди ёкает.

— Беги, Таня! — орут подруги. — Беги!

Но Марат останавливается, вытирает взмокший лоб, смотрит на меня с широкой улыбкой победителя, и ноги прирастают к земле. Он закончил? А мне ещё двадцать метров? А-а-а!

Но мне всё равно нужно закончить дистанцию, и я с трудом, будто толкаю локомотив, начинаю бежать. Эти двадцать метров даются мне сложнее, чем девять тысяч девятьсот восемьдесят до этого.

Практически доплетаюсь до чёткой надписи, которую зачем-то решили сместить этим летом, и перед глазами темнеет.

О, нет! Только не снова!

Пытаюсь справиться с дурнотой, но не получается. Пошатнувшись, падаю, слыша крики:

— Таня!

Вокруг становится людно, но сильный властный голос требует:

— Посторонитесь. Ей нечем дышать.

Меня поднимают, и я с трудом приоткрываю глаза. Шестеро? Позорище!..

Но нет, я на руках одного парня.

Марата!

Глава 10. Таймаут"

"Он несёт меня, глядя только вперёд. Думая, что я без сознания и ничего не слышу, цедит жестокие слова:

— Блин, сползает… Скользкая!

Сжимаюсь, мечтая выпасть из его объятий и одновременно остаться в них навечно. Как же удивительно от Марата пахнет! Может, это феромоны? У меня реально башку сносит, даже несмотря на то, что он говорит.

— И ведь бежала, пока не рухнула… Тыква чокнутая!

Доносит меня до медпункта, где кладёт на кушетку и, тяжело дыша, покачивается. Завидев Ахматгариева, медсестра роняет недоеденный пирожок и бежит к молодому человеку:

— Вам плохо?

— Ей помогите, — хрипло выдыхает Марат. — Ковка упала в обморок!

— Она притворяется, — беспечно отмахивается медсестра и, заискивающе улыбаясь, протягивает Ахматгариеву неполную бутылку. — Выпейте.

Но Марат игнорирует воду и смотрит на меня, жаля взглядом.

— Притворяется?

В его голосе появляются рычащие нотки, и я резко сажусь на кушетке. Протягиваю руку и отбираю у медсестры бутылку, осушаю её несколькими глотками и хрипло говорю:

— Спасибо, мне уже лучше. Я… Пожалуй пойду.

— Ковка! — вспылил Марат, и я вздрагиваю от его окрика. — Ты совсем поехавшая?

— Нет же! — возмущаюсь я и набираю в грудь воздуха, чтобы объяснить недоразумение.

Но мне не дают и шанса высказаться.