Я расхохоталась:

– От кого? От Кириона? Он вырос на Фронтире, у него извращенное чувство юмора.

– Я хочу защитить тебя ото всех. И, думаю, ты понимаешь, что большинство твоих женишков здесь не с самыми чистоплотными намерениями.

Ругаться лежа было неудобно, пришлось сесть с неприятным чавкающим звуком грязи.

– А ты, значит, с чистоплотными намерениями? – искренне удивилась я.

– Естественно, – раздраженно отозвался Рейнард.

Настроение было скверное, свидетелей беседы никаких, так что я решила спросить в лоб:

– Вот скажи тогда, что ж мешало тебе за годы совместной учебы заявить о своих… намерениях?

– Ты была… – парень запнулся.

– Только не надо рассказывать, что я была с Франклином, и это мешало, – фыркнула я.

– Нет. Просто твоё вроде как инкогнито…

– Ты же первый догадался. И от членовредительства тебя это не сильно останавливало.

Меня и правда отправили в Железную академию под чужим именем. Идея бы отца, он рассчитывал, что так у меня получится быть ближе к народу. В целом, оказался прав. И до посвящения в стихию никто не мог доказать мою принадлежность к королевскому роду, а догадки к делу не пришьёшь.

– Да нет, – Рейнард поморщился, – просто… – он как-то вздохнул, набирая воздух, и выдал: – Просто ты была такая омерзительно задиристая.

Что?

Что-о-о?!

Я мгновенно подскочила на ноги:

– Я задиристая?! Да ты себя вообще в зеркале видел, высокомерный засранец?!

– Высокомерный?! – Рейнард угрожающе навис надо мной, морально давя широким разворотом плеч и внушительным ростом. – Кто бы говорил, золотая наша девочка, паршиво старающаяся скрыть свою черно-золотую кровь!

– Имела полное право! – рявкнула я, запрокинув голову, чтобы заглянуть в его наглючие глазенки.

– Паршиво имела! – прошипел парень.

Я открыла рот, чтобы ответить, где вообще его место в пищевой цепочке, как этот гад…

Этот гад…

Этот гад меня поцеловал!!!"

"За все те годы, что мы были знакомы, мы ненавидели друг друга искренне, дрались всегда отчаянно, и ни разу никто не позволял себе ни сального взгляда, ни пошлого намека. Это была практически первосортная ненависть, аристократическая и благородная. Выливающаяся, правда, в сломанные кости и пробитые стены, нервный тик ректора и внушительные такие счета за разруху, которые мы всегда гордо делили пополам.

И вот сейчас мы стояли посреди полосы препятствий, перемазанные грязью и глиной и… целовались! Надо сказать, что целовался этот парень потрясающе. Это вам не трепетный Франклин, Рейнард явно знал, что делать и вообще, кто здесь доминирует.

Последняя мысль меня резко отрезвила, и я с усилием оттолкнула его, придав магического ускорения.

Долгая, противная, молчаливая минута. Я смотрела в глаза Рейнарду и чувствовала, как внутри разгорается жар, словно работает доменная печь.