Машинально смотрю в сторону того самого общежития и делаю то, за что мама всегда ругает – морщу лоб.

– И что? – отвечаю. – Мне его подарили.

– И ничего, Юлька. Когда ты меня простишь? – упрямо повторяет.

Резко останавливаюсь и смотрю в смазливое лицо, на которое и повелась в сентябре. Подтянутая фигура, пара татуировок на руках, отличное чувство стиля. Честно сказать, даже влюбляться начала.

– Может, извинишься для приличия? – зло проговариваю.

Рудаков ослепительно улыбается. Стоматолог у него неплохой, но меня это больше не интересует.

– «Пацаны не извиняются», – отвечает он подмигивая модной фразочкой.

– Вот и встречайся с пацанами, Рудаков.

– Ну, Юль, – открывает он для меня тяжёлую дверь и пропускает вперёд, а затем помогает снять верхнюю одежду. – Сколько говорить, что те девки были не с нами?..

Стрельнув в него безразличным взглядом, выхватываю пуховик и сдаю его в гардероб.

– Юляш, – тянет сзади Алан, пока идём по коридору.

Возле входа в аудиторию он подцепляет мой локоть, а второй рукой обхватывает талию.

У меня внутри такая злость закипает. Сейчас взорвусь.

Около двух недель назад, в сторис своего лучшего друга Паши Лепса, Рудаков страстно сосался с какой-то гусыней в ночном клубе. На следующий день, в университете даже доска с объявлениями смотрела на меня с жалостью…

А он?

«Пацаны не извиняются»?

Обхватываю металлическую ручку на двери, ведущую в первую римскую аудиторию, и тяну на себя.

– Отвали, Алан, – шиплю сквозь зубы и пытаясь выбраться из крепкого захвата, резко подаюсь вперёд.

И всё бы прошло гладко… если бы на моём пути не возникла каменная, рельефная грудь, в которую я врезаюсь, и закусываю губу от досады!..

Поднимаю глаза, задерживая дыхание. Моргаю шокировано. Сглатываю образовавшийся ком в горле.

Вспышка, темнота и снова вспышка…

Я могла бы списать очередную встречу, а вернее, очередное столкновение со Львом Демидовым, на видение или странный сон, но мужской древесный аромат в носу такой настоящий и такой… забытый. Вырванный из сердца насильно. Этот запах, настолько распирающий мою душу воспоминаниями двухлетней давности, что мне приходится только часто дышать и рассматривать крупные черты взбешённого лица. И причина для этого быстро находится."

"«Проклятый кусок айсберга» опускает многозначительный взгляд на свою уже не белоснежную рубашку, залитую чертёжными чернилами, а затем переводит его чуть выше, на ладонь Рудакова, уютно расположившуюся на моей талии.

Душа замирает в ужасе.

Ловлю ртом воздух и озираюсь, замечая фотовспышку и тупую улыбку Дамира. Кожа на спине покрывается липким потом.

Пытаюсь вымолвить хоть слово, но как рыба открываю рот и закрываю, рассматривая уродливую кляксу на дорогой ткани.

Он… не мог меня не узнать.