Прямо под ее щекой было выпуклое горячее плечо, а руки оказались на спине, где под кожей было много твердых мышц, а ниже начиналось махровое полотенчико, а еще ниже плотные заросшие ноги, которые прижимались к Марининым ногам.

Как все это странно, непривычно, неудобно, неловко – может, мама права?

В том смысле, что любая особь мужского пола – суть свинья и паразитирующий элемент, который то и дело порывается взгромоздиться тебе на шею, устроиться там поудобнее и приготовиться к тому, что дальше поедет с комфортом, ибо нашлась дура, которая его повезет!

Федор Тучков Четвертый казался ей пришельцем с планеты Нептун, Уран, Сатурн, Плутон. Она никак не могла его классифицировать. Марина подозревала, что даже мама, увидав Федора Федоровича, зашла бы в тупик. На тупую мужскую особь он никак не был похож. И на свинью не похож. И на Эдика Акулевича, самого умного из всех известных ей мужчин. И на коллег-преподавателей с их привычкой выливать заварку в цветы и носить «пиджачную пару» тридцатилетней давности – зимой брюки непременно заправлены в боты, для тепла.

На «агента национальной безопасности» в исполнении Михаила Пореченкова он тоже не тянул – ни щетины, ни гусарской удали, ни пушки за ремнем.

Неопытная во всех отношениях, Марина голову могла дать на отсечение, что поначалу он боялся ее ничуть не меньше, чем она его. И трясся, и придумывал умные фразы, и старался смотреть только в глаза, и ни за что по сторонам, и смущался – даже анекдотец рассказал!

Потом он успокоился. Марина даже знала, когда именно успокоился. Когда после первого изумления и отвращения к генералам секретной службы вообще и к нему в частности она начала зевать и тыкаться в его бок, очень стараясь не заснуть немедленно.

Теперь он обнимал ее – просто потому, что ему хотелось ее обнимать, и терся подбородком о ее макушку, и поглаживал между лопатками, как будто собаку чесал за ушами!

Чтобы проверить свое предположение о том, что все это «просто так», от нежности, оттого что за окном дождь, и еще оттого, что после бурной любви хочется просто и незатейливо ласкаться, мурлыкать и потихоньку засыпать, Марина осторожненько размотала розовое полотенчико. Вот как осмелела.

Полотенчико упало.

Федор Тучков смутился, как подросток в женской бане, заюлил, завозился и стал отводить глаза.

Марина развеселилась.

Он суетливо нагнулся, захватил полотенчико и прикрылся спереди.

Нет, черт побери! Не хочет она, чтобы волшебная палочка вернула все старое и зачеркнула все новое! Пусть будет так, как есть, ибо это и есть жизнь – с его смущением, выпуклым плечом, многозначительными ужимками, генеральским званием и идиотской мужской уверенностью в том, что он зна-ачительно умнее, чем она!

– Ты что?

– Ничего. – Она засмеялась и поцеловала его в щеку.