Вода шумела, и он не слышал, наверное, а может, прикидывался, что не слышит, сразу невозможно было понять.

И как это ей в голову могло прийти, что он кретин?

Дождь все шумел, было холодно, и Марина подтянула колени к груди и накрылась одеялом. Наверное, нужно возвращаться к себе – в свой номер, к своей чашке, своей колбасе и своей книжке, но ей очень хотелось еще немного побыть в его жизни.

Или это неприлично?

Или, наоборот, прилично?

Что нужно делать после того, как все закончилось? Кто-нибудь знает?

Никто не знал.

На пороге показался Тучков Четвертый, благодушный, распаренный, розовый, в полотенчике, мокрые волосы прилизаны.

– Твоя очередь, – объявил он. – Сухое полотенце сверху на батарее.

Он взял с журнального столика какие-то бумаги, уставился в них и засвистел как ни в чем не бывало.

Марина смотрела на него во все глаза.

Ей вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь взмахнул волшебной палочкой и получилось бы так, что ничего этого не было – ни разгромленной постели, ни горячей лавы, ни чужого номера, ни странного запаха, ни истории о том, что утопленник на самом деле убийца и бандит и «приключение» ее вовсе не приключение, а полицейский капитан оказался генералом…

Ей очень захотелось обратно в свою жизнь.

– Сейчас поедим, – не оборачиваясь, распорядился генерал, – а потом я схожу по делам. Ты меня подождешь.

– По каким делам?

– Мне нужно на конюшню, – ответил он рассеянно и переложил листок.

– Зачем тебе на конюшню?!

– Уточнить предположение и поговорить с твоей девчонкой. Как ее? Зоя?

– С какой девчонкой Зоей? А, которая водит лошадей! Федор, а что ты должен уточнить?

Он мельком глянул на нее и опять уставился в свои бумаги.

– Федор!

– Между прочим, вода открыта. Сейчас перельется через край."

"– Если ты мне не скажешь, в чем дело, я тоже больше не скажу тебе ни слова!

– Кофе дома попьем или сходим в чайную? Я еще ни разу не был.

– Ты должен рассказать мне, что ты задумал.

– На вид очень приличное место. Это в главном корпусе, возле ресторана.

– Ты сказал, что все дело в этой железке, которую мы нашли. При чем здесь железка?

– Я даже хотел один самовар у них купить. Ему лет сто, наверное. Как ты думаешь, продадут?

– Откуда ты знаешь, сколько лет, если раньше никогда в чайной не был? – подозрительно спросила Марина.

Федор Тучков Четвертый оторвался от своих бумаг и посмотрел на Марину с изумлением, а потом почему-то похвалил:

– Молодец, Маруся.

– Я не Маруся!

– Ты не Маруся, но молодец.

Он бросил бумаги, подошел, за локти поднял ее из одеял и подушек и прижал к себе – сильно. Просто так прижал, поняла Марина. Потому что ему захотелось быть нежным, а не потому, что он решил предпринять «третью попытку».