– Прости меня, – сказала она, помолчав. – Бабушка всегда говорила, что убийца, который убивает на улицах, лучше, чем палач, который убивает просто потому, что это его работа. У нас такая семья, у нас все ненавидят… жандармов и тайную канцелярию.

Федор Тучков Четвертый – генерал контрразведки – молчал.

– Дед погиб. И прадед погиб. Маму ни в один институт не брали. Она жила у своей тетки, бабушкиной сестры, в Трехпрудном переулке. Бабушка не могла вернуться, а про детей Сталин сказал, что они за отцов не отвечают, и мама приехала в Москву. Она возвращалась в переулок, только когда темнело, чтобы ее не видел участковый.

Все выходные, летом и зимой, она проводила в парке Горького, чтобы соседи не донесли, что она постоянно живет у тетки.

– Во всем этом виноват… я? – уточнил он и, выпростав руку, потянулся за сигаретами.

– Нет! Не ты, но ваша… система.

– Ни одна система не может быть виновата сама по себе! – Он закурил и с досадой помахал спичкой. На обгорелом кончике болтался живой огонек. Мелькнул и погас, осталась только струйка дыма. – Кто вообще во всем виноват? Ну кто? Кто заварил кашу? Военные? Гражданские? Духовенство? В четырнадцатом году началась война – кто ее начал? Зачем? Почему не остановились, когда поняли, что дальше нельзя, что дальше пропасть? Кто кричал – за войну до победного конца? Ты школьную историю помнишь? Про миллионы серых шинелей, про газовые атаки, про дезертирство?

Он раздраженно стряхнул пепел с сигареты.

– Моя мать всегда говорит, что грибок гниения разрастается только на мертвых тканях. Это закон природы. Живой ткани нет никакой необходимости разлагаться. Даже если на ней поселится какой-нибудь такой грибок, то быстро погибнет.

Они помолчали.

Да уж, подумал он тоскливо и длинно, как будто дождь пошел у него в голове, вот и свяжись с профессоршей. Она и в постели про историческую правду начнет толковать. Осуждать. Распекать. Разбирать по косточкам.

Черт бы ее побрал.

Марина сладко зевнула ему в бок. Он улыбнулся.

Только что она его презирала – за принадлежность «к тайной полиции» и еще за что-то. Теперь от души зевает. Может, и неплохо, что она профессорша!

– Ты говорил, что у тебя тут… а-а-а… прости, пожалуйста… дело.

– Дело.

– Какое?

– Я хотел тебя найти, – зачем-то сказал он. – Правда, оно того стоило?

Марина замерла.

Пожалуй, о его позорной генеральской биографии говорить было проще, а она не хотела усложнять – и так все вышло слишком сложно для одного отпуска."

"Два трупа, один из которых нашла она сама, полицейский капитан – ах, нет, генерал, бери выше! – пистолет, из которого в нее целились, гипсовый пионер с горном, расписание автобусов, лошадь, вставшая на дыбы!

Следовало «увести разговор» – так писали в книгах.