— Впечатляет, — признал я, материализуясь в стороне. — Но недостаточно.

Лицо Абеля исказилось от ярости. Он снова поднял меч, концентрируя ещё больше энергии.

— Гнев Бури!

На этот раз он не стал целиться в конкретную точку. Абель начал вращаться, создавая вокруг себя настоящий ураган молний. Электрические разряды били во все стороны, превращая арену в смертельную ловушку.

Толпа в ужасе попятилась от краёв трибун. Даже на расстоянии магические щиты зрителей начали трещать под напором энергии.

— Теперь тебе некуда бежать! — заорал Абель сквозь вой стихии.

Он был прав. Молнии покрывали всю арену, не оставляя ни одного безопасного места. Любая попытка уклониться приведёт к поражению разрядом.

Но прямая атака — тоже самоубийство.

Значит, нужно было действовать иначе.

Я ринулся прямо в центр урагана, туда, где находился Абель. Молнии обжигали кожу, но я продолжал двигаться.

В самом эпицентре бури была небольшая зона относительного спокойствия — там, где сам Абель контролировал магию. Именно туда я и целился.

Мой противник увидел меня в последний момент, когда я уже был рядом. Его глаза расширились от удивления — он не ожидал такой самоубийственной атаки.

Мой меч нацелился одновременно в несколько точек. Одним текучим движением я перерезал сухожилие на его правой ноге, затем — на правой руке. Он больше не мог ни стоять, ни держать оружие.

Но молнии всё ещё бушевали вокруг нас. Один из разрядов ударил меня в спину, заставив стиснуть зубы. Другой опалил левую руку.

Мы оба рухнули. Я — на ноги, но еле держался. Абель — на колени, истекая кровью из множественных ран.

Ураган молний стих. Воздух стал обычным, только пахло озоном и палёным мясом.

Меч в моих руках треснул. Обычная сталь не предназначена для таких нагрузок. Клинок держался на честном слове, готовый рассыпаться от малейшего прикосновения."

"Я медленно подошёл к поверженному Охотнику и поднял с песка его двуручный меч. Тяжёлое оружие, но хорошо сбалансированное.

Абель тяжело дышал, стиснув зубы от боли. Кровь текла из ран, окрашивая песок. Он едва держался в сознании, но взгляд оставался ясным.

— Ты истощён, — сказал я спокойно. — Твоё тело тебя не слушается. Это конец.

Я поднял двуручник, готовясь нанести последний удар.

К моему удивлению, Монклер медленно начал подниматься. Каждое движение причиняло ему нестерпимую боль — это было видно по гримасе на лице. Но он упорно карабкался на ноги, опираясь о песок здоровой рукой.

Когда он наконец встал — качаясь, еле держась, но всё-таки встал — то развёл руки в стороны.

— Это был славный бой, — сказал он хрипло. — Я проиграл. Но как воин я ни за что не умру, стоя на коленях!

Я невольно усмехнулся. Давно не встречал таких противников — тех, кто сражается не просто за победу, а за честь.