Можно сказать и так, — пожал плечами Павел Иванович.

— А если я не захочу в «элиту»? — Петр испытующе посмотрел на Бурнаша.

— Смотря какие условия будут предложены, — ответил ему таким же взглядом Павел Иванович. — Есть предложения, от которых, в натуре, отказаться невозможно.

— Даже так? — улыбнулся Петр. — А если и они мне не подойдут?

— Пока об этом говорить рано. Вернемся к теме после суперфинала. Поступят предложения, тогда все и перетрем, — свернул разговор Бурнаш.

О будущем думать не хотелось. Даже о предстоящем бое за звание абсолютного чемпиона. Его больше волновало прошлое.

Петр систематизировал знания о себе, стараясь сложить их в единое целое. Однако общей картины не выходило. Контуры, наброски, отдельные мазки никак не желали сливаться в его настоящий портрет. Сознание не желало пробуждаться. А то, что оно выплескивало порой, не вызывало оптимизма. Иногда, смотрясь в зеркало, он даже ловил себя на мысли, что в нем отражается чье-то чужое лицо. Глупость, конечно, но именно она определяла внутреннее ""я"", а точнее — что его просто нет. Есть лишь Петр Алексеевич Романов, человек без прошлого и, возможно, будущего. Потому что без одного не может быть другого.

Почувствовав, что его затылка коснулась кошачья лапка, предвестник боли, Петр потянулся к куртке, в которой лежал анальгин. Он продолжал пользоваться им, хотя ему предлагали другие, более серьезные и современные средства. Да и приступы стали совсем редкими. Причем физические и нервные нагрузки, утомление не вызывали их прихода. Чаще боль накатывалась в покое, когда он пытался напрячь память. Вот и сейчас мягкое прикосновение теплой шерстки к затылку просигналило о том, что она совсем рядом.

Зажав в руке упаковку с лекарством, Петр расслабил тело и попытался освободиться от мыслей. Ему это удалось. Биение вагонных колес отдалилось и стало больше похожим на шум волны, накатывающей на пологий песчаный берег. И боль то подкатывалась, готовая пронзить его мозг, то, ослабев, убегала от нервных окончаний. Потихоньку, шаг за шагом, она стала отдаляться, возвращая вагонные шумы и запахи, тусклый свет под потолком и ощущение своего тела.

Петр пошевелился и осторожно покачал головой. Окончательно утвердившись, что боль ушла, уложил анальгин назад в карман куртки.

— Что, не спится? — неожиданно услышал он голос Леона. — Думы одолевают?

— Да нет, — неопределенно ответил Петр. — Выспался за прошлые сутки.

— Бывает... — поддержал его Леон. — А я уж подумал, что ты за чемпионский бой переживаешь.

— А что за него беспокоиться? Будет бой, будет и волнение. А может, и его не будет, — лениво-философски поддержал разговор Петр.

— Не скажи! — обрезал его Леон. — Санни серьезный противник. Намного серьезнее Азамата, а главное — очень опасный.