Таких, как вы, уже не найти. Остался я с одними «дракончиками». Но ничего, может, еще нарою толковых бойцов, побьемся. Да, как я и обещал, ваша доля...

Бурлаков вручил Петру и Леону по конверту, перетянутому резинкой. Судя по объему, там лежали отнюдь не банковские чеки.

— Вы сейчас куда лыжи вострите? — Бурнаш почти просительно посмотрел на бывших подопечных.

— У меня особых дел нет, — пожал плечами Леон. — Может, только к вечеру будут искать.

Это заявление наводило на определенные мысли, которые Петр озвучивать не стал ввиду их деликатного свойства.

— Я тоже свободен, — бодро сказал он.

 — Почти. В банк бы заехать, с чеком решить.

— Банк не проблема. Тогда, мужики, может, отметим прощание, — повеселел Бурнаш. — Как-никак из одного котелка баланду хлебали. А потом я вас в пансионат завезу, мне все равно Костика со Стасом забирать надо. Все капитально будет, не сомневайтесь.

По поводу баланды, конечно, Бурлаков загнул, но капитально у него получилось. Леон с Петром пили в меру, в плепорцию, как говаривал царственный тезка, прорубивший окно в Европу. А вот с горя ли, с радости, под осетринку и балычок душевно поминая триумфально проведенный турнир, Павел Иванович накушался от души, в смысле — нарезался.

До машины человека-гору пришлось тащить на руках. Только у подъезда его подхватили смиренно ожидавшие начальника Колян и Винт.

По дороге в пансионат Бурнаш малость протрезвел, но сильно посуровел. Он вдруг припомнил утреннюю беседу и пообещал ментам московским, которые дело на него шили и кичей пугали, башни поотшибать, на ножи поставить, в сортире лагерном утопить, ну и так далее, по списку. Последнее, чем грозил Бурлаков, так это тем, что желал сыграть у ментовского могильного холмика марш Мендельсона.

Каким боком прилепилась к угрозам свадебная мелодия, узнать не пришлось, так как Павел Иванович после Мендельсона длинно и чувственно матернулся и заснул крепким и здоровым сном.

В речи Бурнаша конкретных фактов не приводилось, лишь намеки витали, однако можно было догадаться, что крепко достал его Слуцкий. По всему выходило, что хотел Павел Иванович хорошо подзаработать на Петре и Леоне, да не с тем связался. Видимо, была у отставного генерала хорошая подборка компромата на Бурлакова — до красноты лица и холодного пота.

По всему, без труда сломал Вилен Владимирович крутого провинциального авторитета.

А вот с Леоном непонятно выходило. Шантажировать бывшего капитана Слуцкому было как будто нечем, по крайней мере, так казалось Петру. Оставалось думать, что Леона прельстила перспектива работать с классными бойцами, ну и заработная плата со столичной пропиской. Лишь позже Петр узнал, что Слуцкий и на него отыскал компромат, а точнее — слепил.