Да уж, Островский, мало ли красивых ног на свете, к тому же замужняя, а судя по демонстративно снятому кольцу, та еще сука. Запиваю скопившуюся слюну водой и с видом полной заинтересованности включаюсь в беседу. А через пару минут снова замолкаю, потому что на то самое место за барною стойку садится все та же девица. Но одновременно не та же. Если бы не громоздкая сумка и чуть похрамывающая нога, я бы ее не узнал. Строгий костюм сменило летнее белое платье, с чуть расклешённой юбкой внизу, а на ногах балетки. Но настоящее чудо произошло с волосами, она их распустила. От былой строгой прически не осталось и следа. Длинные, чуть завитые локоны на кончиках, светло русого цвета, с белыми прядями, кажется, в народе это называется мелированием.

Если бы не постоянные Викины лекции о ее колорировании, брондировании и об этом самом мелировании, то я бы и знать не знал, что это такое, хотя мне и знать такое ни к чему, подойди я и ляпни какое у вас красивое мелирование, девка точно подумает, что я заднеприводный, ну или стилист, что по сути одно и тоже. Продолжаю наблюдать за девчонкой и даже издалека понимаю, что ей явно нет и двадцати пяти. Жуть как хочется рассмотреть ее вблизи. Пока я раздумываю, как незаметно покинуть компанию двух поросят, девица залпом выпивает рюмку то ли виски, то ли коньяка. Да уж, вот тебе и девочка ромашка в балетках. К ней подходит бармен, они о чем-то разговаривают, а потом она со скучающим видом вновь начинает болтать ногами, пока бармен начищает бокалы."

"Вежливо извинившись, встаю из-за стола, подхожу к барной стойке и сажусь на стул рядом с ней, а она в это время с задумчивым видом смотрит на картину на стене. Зачем я вообще к ней подсел — непонятно, но почему-то стойко кошусь на ее лицо. Красивый профиль, я бы сказал точеный, чуть курносый носик, красиво очерченные скулы и длинные накрашенные ресницы, этакая классическая красота. Еще бы посмотреть прямо на нее.

— Вы так долго рассматриваете картину. Вам она нравится? — девчонка как будто и не слышит меня, по-прежнему смотрит в одну точку. — Понятно, о картинах говорить не хотите, можно узнать, как вас зовут? — ай да, Островский, ай да не молодец, эти подкаты были хороши в двадцать, но явно не сейчас. Но тем не менее, на вопрос об имени, девчонка поворачивается ко мне и с чуть приподнятыми уголками губ все же отвечает.

— Параша, — да, кажется, она красивее, чем я мог себе представить. И губы не силиконовые, и не широкоротая, все как я люблю. Очень хороша, мини конфетка, судя по росту без каблуков.

Девица вновь отворачивается к картине, а я только сейчас осознаю, что ее зовут Параша. Мать моя женщина, это что за фигня такая.

— Не обижайтесь, но вам это имя не идет.

— Картина параша, а меня зовут Наташа.