Господи, о чем бы думал, создавая женщин такими прекрасными? Неужели ты всерьез предполагал, что отдавая должное твоему искусству, мы не будем грешить?

– Чем ты так рассердил Наташку? – положив голову мне на плечо, шепчет Птаха. – Она так рассержена, что кажется влюбленной по уши.

– Шутить изволите?

– Какие уж тут шутки! Я её пятый год знаю – такой не видела.

– Птаха, ты провокатор, – на ухо произношу я, попутно прикусывая губами розовую мочку, украшенную переливистой сережкой.

– А ты не знал?! – улыбается она.

Удивительная женщина! Ей бы достойную школу и когда-нибудь я бы стал рассказывать внукам, что во времена отдаленные был удостоен чести зваться возлюбленным Мата Хари[21] наших дней.

Впрочем, до внуков ещё дожить надо. Так что, пока что время есть.

– Послушай, – нежно шепчу я, так словно повествую своей даме о пылкой страсти. – Что это за тип трется возле вашего президента?

– С залысинами?

Я чуть заметно киваю.

– Это Федор Федорович Калашников. Числится ведущим специалистом экспертного отдела. На деле – правая рука шефа.

Ведущий специалист. Это уж точно. Прекрасное прикрытие.

Человек без определенных занятий. Если, конечно, смотреть со стороны и не знать куда смотреть.

– Откуда взялся не знаешь?

– Обижаешь, гражданин начальник! Бывший гэбэшник. Диссидентолов.

Фух! Полегчало! Камень с плеч! Диссидентолов. Это хорошо. Это прекрасно. Из всех щупалец кэгэбэшного спрута – это самое безобидное. Дальше, разве что первые отделы.

От того ли, что в Советском Союзе борцов с режимом было ещё меньше, чем секса, а редкие, попадавшиеся на одной шестой части суши особи можно было сосчитать по пальцам и бережно занести в Красную книгу.

От того ли, что здоровое чувство голода толкало сотрудников этого ведомства на постоянные провокации и собственноручное плетение гнезд инакомыслия, ибо на одного настоящего матерого диссидента, типа академика Сахарова или генерала Григоренко, приходилось офицеров КГБ больше, чем охранников на какого-нибудь латиноамериканского президента, а может из-за того, что кроме нелепых самосожжений, пустых протестов и глупых голодовок от подопечных более никаких активных действий не ожидалось – работники здесь подобрались к оперативной работе малопригодные. Чиновники.

Конечно, случались исключения, но обычно люди талантливые пытались перевестись в другие главки. «Государственная тайная полиция» даже в самом Комбинате Глубинного Бурения особым почетом не пользовалась.

На моем запястье чуть слышно запикали часы. Я поднес циферблат к глазам. На нем красным огоньком мигала лампочка поисковика. Это означало, что вызванный мной на подмогу капитан Насурутдинов находится на дистанции двух километров от меня.