Может, это были молитвы? Большая чёрная кипа гуляла по лысине, съезжая то на правое, то на левое ухо, он сам её поправлял.

Зажили они с Гуревичем дружно и ласково: в полдень помылись, поменяли подгузник, прокатились туда-сюда по солнышку на огромной террасе.

– Хочешь кушать? – спросил старика Гуревич. – Авраам, кушать, кушать! – изобразил ложку у рта и энергично зажевал воздух. – Хочешь? Вкусно!

Эти слова на иврите он вызубрил ещё дома и произносил чётко, в точности как его годовалый сын Дымчик произносил бессмысленный набор слогов.

Старик Авраам кивнул и, кажется, даже оживился. Гуревич за него порадовался: не все реакции потеряны! И точно так, как скармливал младшему сыну младенческую кашку, принялся хлопотать, бодро приговаривая всякие тусеньки-бутусеньки, кушаньки-матушеньки… вот аврамчик маленький будет ням-ням-ням…

Нашёл в шкафу на кухне булку, разрезал её вдоль, проложил колбаской, огурчик почистил – красота! Вручил бутерброд старику и умильно смотрел, как тот наворачивает. Аппетит у старичка сохранился – будь здоров! Так… а запить-то чем? Старуха много чего говорила, водила Гуревича по кухне, долго, нудно и строго что-то втолковывала… Пришлось кивать, понятливо брови вздымать.

А что делать? Не скажешь же человеку: моя твоя не понимай, – можно враз получить коленом под зад. Ну ладно, что выпить-то старичине? Чай горячий в такую жару как-то… невкусно. Молочка бы, вот чего!

Гуревич пошарил в холодильнике и молока не нашёл. Господи, у них и один-то холодильник полупустой. На черта ж им… Открыл второй холодильник – опа! вот она, картонная пачка с молоком.

Так, подогреть маленько… Погромыхал на полках, нашёл подходящую кастрюльку, подогрел. Налил, вручил старику чашку, поднёс её ко рту, поддержал руку, продолжая напевать свои дебильные питеньки-титеньки…

Поели, попили. Вот какие молодцы мы, Авраам, отец наш… Распорядитель снов или Заклинатель гурий? Эх-ма… Знаете, каким он бабой был!

Часа через три явилась бабка с целым подносом пустых пузырьков – значит, по первой ходке распродалась.

Подскочила к раковине на кухне, стала наполнять пузырьки святой водой из крана. Каждый торгует своими снами по сходной цене.

Гуревич со старым Авраамом сидели рядышком, каждый в своём кресле, в одинаковых позах. Гуревич уже не пытался помочь старухе, кто бы ему помог.

Она наполнила пузырьки, тщательно вытерла каждый, стала шлёпать на них наклейки с портретом всё того же, видать, ушлого старика – если и после смерти он обеспечивал прожиточный минимум своей пастве.