На иврите, как это ни смешно, он стал говорить гораздо раньше и бойчее всяких кандидатов-докторов, которые зубрили построения глаголов и исключения из правил, пренебрегая жестами, подмигиванием в нужную сторону и прочими приёмами общения с «местными» из обширного Славиного арсенала.

– Только учти: семья очень религиозная.

– Ну ясно дело!

– …супруга у старика бойкая, сподвижница Бабы Сали.

– Кто такая баба Саля? – спросил тёмный Гуревич.

– Ну ты что?! Это кабалист такой, чудотворец. Для марокканцев – прям в точности как Иисус. По-настоящему зовут Исраэль Абу-Хацира, а Баба Сали – кликуха.

Не помню, что означает: то ли отец-заступник, то ли распорядитель душ. Неважно! Сам он уже помер, но вокруг его имени кипит бурная деятельность. Вот бабка как раз была соратницей этого сектанта, и посейчас крутится в бизнесе – такая энергичная! Торгует святой водой. А дед её, значит, совсем швах. За дедом надо приглядывать. Там делов-то: помой, накорми, смени подгузник. Ну, повози его по солнышку.

– Хорошо, – сказал Гуревич. – Годится. А сколько платят?

Платили сущие копейки – вот сектанты! Но деваться некуда, заработать нужно было до зарезу.

Старший сын Мишка просил велосипед, и у Гуревича сердце кровью обливалось: велосипеды здесь стоили дороже, чем автомобили в Союзе.

И Гуревич взялся."

"Впервые в жизни он попал в религиозную семью восточных евреев. Из «востока» он знал только приветствие «Салям алейкум!», сказки «Тысячи и одной ночи» и любимый мюзикл «Али-Баба и сорок разбойников» на музыку Сергея Никитина. Так что перед встречей особо тщательно побрился и велел себе держать ухо востро.

Дом оказался просторный, гулкий и почти пустой, вымытый и выскобленный, как операционная.

Скудная, почти тюремная обстановка напомнила Гуревичу папин кабинет в психушке Александро-Невской Лавры: стол, стулья, две койки, две тумбочки. Зато по стенам висели во множестве портреты одного и того же малосимпатичного вислоносого старикана с жидкой бородёнкой. И на кухне почему-то стояли два холодильника. Странно: Гуревич понял, что в доме живут только старик с женой, на черта им два холодильника? А старушенция была и вправду шустрая и жилистая. Зараз поднимала целый поднос, уставленный пузырьками. Видимо, это и была святая вода Бабы Сали.

Гуревич хотел ей помочь, но она заверещала, уворачиваясь, и он понял, что не достоин прикасаться. Ну что ж, подумал, это нормально: всё равно как я бы к попу подскочил – нести его крест или ещё какой святой причиндал. И решил ограничить поле деятельности своим подопечным. Главное, подумал, чтоб меня в евнухи не произвели в этом гареме.

Старикан смирный был и, в общем, симпатяга. Сидел, шелестел что-то потусторонним голосом. Быстро так, складно, интонации певучие.