– Вот вы тут сидите, три психиатра за одним столом, – сказал Лавров, – вот и скажите… А может так быть, чтобы человек был в детстве и юности совершенно здоров, а потом после тридцати лет вдруг сошел с ума и стал серийным убийцей?

– В этой жизни все может быть, – начал было Стас, но осекся под сердитым взглядом Липы. Виновато посмотрел на старого профессора: «Извините, мол, поперек батьки полез», но тот улыбнулся и сделал знак рукой: продолжай. – Но такая глубокая психопатия все равно должна идти из детства. Но лично я не верю в то, что человек, которому пятнадцать лет назад Франц Лагранж вынес вердикт «здоров», сейчас свихнулся настолько, чтобы убить трех человек и покалечить еще одного.

– Франц Яковлевич, – Липа была очень бледна и очень серьезна. Как будто от результатов беседы зависела ее жизнь. – Я заранее прошу у вас прощения за вопрос, но эта мысль не дает мне покоя много лет. Может так случиться, что тогда, давно, вы ошиблись?

– Девочка моя, я же не бог, – мягко сказал Лагранж. – Я в своей жизни ошибался очень много раз, поэтому извиняешься ты понапрасну. Наверное, было бы лучше, если бы после той консультации я мог видеть ее в динамике.

Но получилось, как получилось. Вы с Евой перестали общаться на долгие годы. Что произошло с ней за это время? Могла ли она измениться так сильно? Я не знаю, хотя, скорее, склонен согласиться со Стасом.

– Она может быть опасна, – с нажимом сказал Зубов. – Сейчас имеет значение только это, а не какие-то там прошлые ошибки. Погибли уже три человека, и я не желаю, чтобы Анна стала следующей жертвой. Клянусь, я этого не допущу!"

"– Если бы мне сказали, что близнецы могут быть такими одинаковыми и такими разными одновременно, я бы не поверила, – сказала Липа.

 – Они были одинаковыми по сути своей, раз уж судьба им была родиться однояйцевыми близнецами. Но сами они стремились стать совершенно разными. Во всем, даже в самых незначительных мелочах, они стремились отличаться друг от друга. Для Анны было принципиально важно иметь другую прическу, носить другую одежду, иначе двигаться, есть другую еду. Но поначалу они были очень похожи внешне, только цвет глаз разный.

Услышав про глаза, Зубов вздрогнул. Он никак не мог забыть фотографии с выколотыми глазами Евы в альбоме, который хранился в квартире Анны.

Немного смущаясь, потому что все, что было связано с Анной Бердниковой, казалось ему очень личным, практически интимным, он рассказал об обнаруженных фотографиях всем остальным.

Липа расстроилась почти до слез. Стас Крушельницкий снова взял ее за руку, и в этот раз она не стала отнимать пальцы. То ли думала о чем-то своем, то ли и впрямь ей сейчас была нужна его поддержка. Чрезвычайно серьёзен стал и старый профессор.