Ее запах завораживает меня и напоминает о школьных годах, белых кружевных воротничках и черных передниках. Мы ходили сдавать выпускные экзамены сквозь заполненный облаками черемухового аромата город и с нетерпением ждали момента, когда же, наконец, школа и экзамены останутся позади, и начнется наша настоящая жизнь.

Настоящая жизнь, разумеется, виделась нам счастливой и победоносной.

* * *Серебристой искусственной елочке этот год придется пропустить, отдохнуть в своей уютной коробке на антресолях. А вот немецкие игрушки, которые уже много лет не видели света, наоборот, должны в этот раз явиться на люди.

Я не торопясь открываю старую коробку с почти не потускневшей подробной новогодней картинкой на крышке. Заглядываю внутрь. Игрушки невредимо и тихо лежат в своих квадратных, ватных гнездышках. Когда я осторожно беру первую из них за ниточку, которая привязана к железной петельке, по комнате как будто проносится едва слышный удивленный вздох.

Я вешаю на ветки два шара – серебряный и бледно-салатный. На третью ветку сажаю голубую стеклянную птичку с шелковым радужным хвостом. Опутываю все вместе ниткой золотой мишуры.

Потом аккуратно подхватываю коробку и иду в комнату к Фросе.

На вершине Фросиной елки красуется огромная глазированная красная звезда – память о советских временах, явно водруженная на высоту трех с половиной метров неугомонным Братком. Я никогда не видела у Фроси этой игрушки. Впрочем, и таких исполинских елок в нашей квартире не бывало, возможно, с дореволюционных времен.

Пока я украшаю елку своими игрушками, Фрося молчит, хотя и следит за мной глазами с кровати. Заметив, что она не спит, я спрашиваю, не надо ли ей что-нибудь подать. Старушка отрицательно качает головой, а потом, видя, что я собираюсь уходить, вдруг четко произносит:

– Грех на мне. И Федькина, и Зоина смерть.

Я понимаю, что она бредит, но все-таки зачем-то пытаюсь ее разубедить."

"– Бросьте, Фрося. Не говорите ерунды. Какое вы можете иметь ко всему этому отношение?!

– Надо было отдать… – голос Фроси становится шелестящим и невнятным. – Раньше отдать. Но – кому? Не пришел…

– Кто не пришел? Куда? Что отдать?

Невольно поддавшись бредовой логике умирающей, я оставляю игрушки и подхожу ближе к кровати. Но Фрося уже бормочет что-то совсем неразборчивое. Я подношу ей поильник, она пьет приготовленный Зиной морс и затихает.

* * *У себя в комнате, не включая свет, долго смотрю на то, как играют неоновые отсветы в стеклянных шарах и гаснут, пропадают в таинственной черноте тяжелых еловых ветвей. По далекому потолку проносятся причудливые тени и переломанные лепниной лучи света. Странно, но неон и старинные игрушки, оказывается, прекрасно сочетаются между собой.