Наконец я сдался, отложил книгу и несколько раз на глазах Маргариты отрывал и проглатывал большой палец собственной правой руки, а потом дрыгал им, к тихому ее восторгу. Потом надел на руку тряпичного зайца с пластмассовой топорно раскрашенной головой, и он стал беседовать с Маргаритой.

– Марго, – глупо улыбаясь, спросил заяц тонким голосом, – а почему ты валяешься в постели среди бела дня?

– В городе желтуха, – серьезно объяснила ему Маргарита.

И тут в дверь, наконец, позвонили.

Милая девочка оказалась худющей, весьма энергичной особой маленького роста.

Она была даже меньше меня. Мне сразу не понравилось ее бледное веснушчатое лицо с большими кругами под глазами и командный голос. Наша взаимная антипатия началась с того, что я попытался снять с нее куртку, a она, дернув плечами, сказала: «Бросьте!» – и торопливо разделась сама. Я, бормоча что-то подобострастное, опустился на четвереньки и стал разыскивать для нее домашние тапки, которых, конечно же, не мог найти. Тогда она, вторично скомандовав «Бросьте!», обошла мою идиотскую дворняжью позу и вошла в комнату босиком.

«Ну, и черт с тобой», – подумал я, поднимаясь с четверенек. Маргарита увидела стеклянные колбочки и резиновые трубочки, и на всякий случай заорала благим матом.

– Папаша! – крикнула милая девочка. – Возьмите ребенка на руки! И шевелитесь, ради бога, сколько я у вас тут сидеть буду!

«Между прочим, не за спасибо пришла», – мысленно огрызнулся я и схватил свою горячую, толстую, орущую Маргариту.

– Сядьте!

Я сел.

– Держите ее! Ноги держите! Она меня не подпускает!

Я зажал Маргаритины ножки между колен, руками обхватил все остальное, извивающееся, как пойманный черт, и зажмурил глаза, чтобы не видеть Маргаритиной крови.

Началась экзекуция. Маргарита беспрерывно сигналила в мое ухо густым протяжным гудком.

– Не капает ни черта! – крикнула милая девочка. – Давайте другую руку!

– Может быть, не надо? – жалобно попросил я. – Может, обойдется?

Маргарита перекрывала наши голоса своим басом.

– Делайте, что я говорю! – скомандовала милая девочка. – Ой, какой избалованный ребенок!

Наконец, когда Маргарита изоралась и измучилась, все было кончено.

Я ненавидел милую девочку. Она молча сложила свои причиндалы в сумку и вышла в коридор. Я обежал ее и выступил вперед, преподнося пятерку, как преподносят в колхозах хлеб-соль дорогим гостям.

– Спасибо… Мы так благодарны вам, – угрюмо бормотал я, не зная, куда ей сунуть эту проклятую пятерку. Ведь есть же люди, которые умеют это делать как-то легко, красиво, достойно. Я не умею.

– Зачем это? – спросила она, в упор глядя на меня внимательным отчужденным взглядом.

«Тяжелая баба, – подумал я.