– В каком смысле? – спросил я.

– Ну, ты что-о, – тихо протянула она, и я все понял.

– Ира… а ты… это… ты… как… того… – забормотал я и вдруг захохотал, безумно, до слез, хотя мне было совсем не до смеха, совершенно не до смеха, даже наоборот.

Я хохотал до икоты, а Ирка кротко ждала, когда это кончится.

– Ну, молодец, – тяжело дыша, выговорил я, – ну, давай, я буду ждать. Только ты мне теперь мальчика давай. Для разнообразия…

Когда я положил трубку, то понял, что больше в этой комнате находиться не могу, я разобью что-нибудь. Правда, не было гарантии, что в другой комнате или в кухне мне полегчает, но я все-таки рванул плотно закрытую дверь, вышел, пнул дверь в кухню и увидел бабу с дедом.

Они сидели рядышком за пустым, чисто вымытым кухонным столом – седенькие, горестные – и решали мою судьбу.

– Можете меня поздравить, – злорадно выпалил я, – у меня будет ребенок!

– Дуся, ну что я говорил? – встрепенулся дед. Вид у него был несколько даже торжествующий. Я бы сказал – горестно-торжествующий, но вряд ли это возможно себе представить. – Ну, что я говорил! Конечно, он вляпался в историю. Она беременна, и теперь шантажирует его, чтоб он на ней женился.

Я задохнулся.

– Ку… Кого?! Ты что?! – спросил я деда. – Совсем сбрендил?

– А этот дурак из себя благородного ломает, – продолжал дед, глядя не на меня, а на свою Дусю. Дуся внимала ему с убитым видом. – На сколько она старше его, эта невинная девочка, на десять лет?

– На двадцать пять, – сказал я тихо. – Что дальше?

– А то, что тебя спасать надо! – и тут дед поднял на меня взбешенные глаза. Это был не дед. Это был полковник. – Я сам с ней встречусь, и все улажу. Дадим ей в зубы, сколько она потребует, и пусть катится!

Я молчал и смотрел на него.

Мы с полковником молча смотрели друг на друга.

– Коля! Саша!! Вы что?! – заметалась баба. Хотя мы с полковником просто смотрели друг на друга. Может быть, баба испугалась, что во мне проснется тот, молодой, рожа усатая, который бил из-за нее смертным боем всех хахалей.

– А твоей внучке, твоей Ирке, – заговорил я и вдруг с ужасом понял, что ничего не говорю, а только открываю беззвучно рот. Тогда я взял себя в руки. – А твоей Ирке, – выговорил я, – помнишь, даже денег никто не предлагал.

Взял бы ты те деньги за Маргариту?

И тут дед стал как-то спокойно и медленно клониться влево. Я ничего не понял, мне показалось, что он хочет поднять коробок спичек, упавший рядом с табуретом. Но баба вдруг коротко взвыла, подхватив его голову, прижала к груди, и мы с ней поволокли деда в комнату, на тахту.

– Беги за Валентиной Дмитриевной! – крикнула баба.

Дед лежал на спине, молча смотрел в потолок, и только его крепкий волосатый кулак беспрестанно сжимался и разжимался.