Уверен.

- Что ты… – произнесла Ветрова, но я уже не слушал ее. Сел на кровать, схватил за затылок девчонку, рывком притягивая к себе. Впился в ее губы, жадно, словно вдыхал нотки кислорода словно наконец, ощутил свободу. Как гребаный наркоман, как долгожданная доза. Меня рвало на части от ее губ, от ее неожиданного сладкого стона.

- Ни… – что-то пыталась прошептать Снежинка, пока я скользил ладонью по ее волосам, талии, забираясь под майку. А когда мои руки коснулись наливной груди, я едва сам не застонал. В глазах мелькали искры, кислород не поступал в легкие, меня несло прямиком в бездну. В беспросветную тьму или же в теплоту яркого света. В конце концов, я и сам запутался.

- Ни..к… – я почти стянул проклятую майку с нее, не замечая одной банальной истины – Ульяна не хотела этой близости. Только спустя пару минут, когда ее руки впились мне в плечи, когда язык перестал отвечать ласками, я осознал – мы стоим у разных границ, мы не смотрим друг на друга.

- Эй, - прошептал я, отдаляясь. Сердце бухнуло, потому что так не должно быть. Потому что девушки от удовольствия стонут, а не плачут. Я вскочил с кровати, ощущая, как спину опалили ледяные струи. Руки у меня затряслись, а глаза никак не могли моргнуть.

- Никита, ты… - Ульяна поджала губы, и начала вытирать слезы. Они катились по ее румяным щекам, крупные, и, наверное, очень соленные.

- Я… - в горле застрял камень из урагана чувств. Впервые я не знал, что должен делать дальше, не знал, почему поступаю именно так, не знал, почему человек напротив плачет.

- Ты… - с губ Снежинки слетел стон, я оступился. Меня повело вбок, в сторону маленького стола с медицинскими принадлежностями. Пару маленьких склянок упали на пол, разбиваясь на множество мелких осколков.

Мне вдруг стало мерзко. От самого себя мерзко. Эта наивная хрупкая девчонка смотрела со страхом в глазах, она боялась меня. Она ни в чем не виновата.

- Это была ошибка, - произнес, почти шепотом. Затем развернулся и выскочил из кабинета. Я слышал, как Ульяна крикнула мое имя, но не смог остановиться. Крылья мотылька горят, касаясь огня, он задыхается, он мечется. Я тоже задыхался. Пальцы покалывали, в груди жгло.

Если бы кто-то спросил, чего боится одинокий человек, я бы сказал, он боится другого человека. Боится осознать свою зависимость от него. Чего боялся я? Ее слез. Причинить ей боль. Стать ее узником. Стать узником для самого себя.

Я выскочил на улицу, и впился руками в железный турник. Начал подтягиваться, сжимая крепко железо. Раз за разом, вверх, без остановки, до боли в мышцах, до крови, которая начала медленно стекать на мои губы, от того, что я их кусал. Пока тело окончательно не сломается. Я всегда так делал, всегда пытался заглушить себя. Поэтому пошел на ринг, поэтому разбивал бойцам рожи и позволял делать это ответно.