Она снова стрельнула в меня веселым взглядом, потом сжала ладонью мой локоть. Молчи, мол.

Приложила руку к губам и издала пронзительный птичий крик. Потом ее губы зашевелились, будто она считала до пяти. Повторила трель. Снова пауза. И еще раз.

Появился он не то чтобы внезапно. Наверное, кто другой бы не заметил, но у меня взгляд тренированный, так что перемещение кучи веток и травы я сразу засек.

— Наташка! Живая! — дозорный стащил с головы шапку, утыканную пожухшими уже ветками и порывисто обнял девушку. — А Степка сказал, что тебя того… Повязали… А это кто еще такой пятнистый? Ненашенское лицо какое-то…

— Это Саша, он меня у фрицев отбил, — Наташа торопливо освободилась от его объятий и глянула на меня. Сначала на камуфляж, потом на ботинки. На ботинках взгляд ее задержался надолго… — Степка вернулся, значит? Девчонок привел?

— А мы сегодня свиньей разжились, так что ужин будет барский! — гордо заявил дозорный. — А может этому Саше все-таки глаза-то завязать? Иваныч ругаться будет…

— Он троих фрицев убил! — огрызнулась Наташа и посмотрела на меня как будто виновато.

— А ежели он для отвода глаз только? — дозорный подозрительно прищурился и осмотрел меня с ног до головы. А я его, соответственно. Пожилой уже дядька, под полтос ему, пожалуй. Впалые щеки покрыты пегой щетиной, пальцы на правой руке желтые, курит много, видать. Махорку или беломор какой-нибудь. Такого типуса легче всего представить где-нибудь на завалинке возле сельпо в райцентре. Но винтовку держит уверенно. И взгляд цепкий, а не мутный, как у какого-нибудь деревенского синюгана.

— Ежели он расположение наше потом фрицам сдаст, а? — напирал он.

— Да что ты такое говоришь вообще?! — Наташа нахмурилась. На меня она больше не смотрела, на щеках заиграл румянец. Или злится, или стыдно ей за недоверие этого хмыря.

— Больно ты доверчивая, Наташка! — он погрозил ей пальцем и зыркнул в мою сторону.

— Зато ты такой бдительный, аж тошно! — фыркнула Наташка. — Фрицы все еще под Ольховкой стоят?

— Утром манатки собрали и уехали, — бодро отозвался мужик.

— И танк?

— И танк.

Повисло молчание. Наташа сверлила взглядом ни в чем не повинную елку, партизан-селянин сосредоточенно сопел и нежно поглаживал пальцами свою «мосинку».

— Правила есть правила, — сказал я с демонстративным добродушием. — Валяйте, завязывайте мне глаза. Не те времена нынче, чтобы первому встречному доверять!

— Вот это ты молодец, вот это дело! — партизан сразу засуетился и потащил из кармана сероватый платок. Вместе с тканью из кармана посыпалась табачная крошка и какой-то прочий мелкий мусор. «Фу…» — подумал я. Но виду не показал. Старательно корчил лицо добродушного, но не очень умного парня. Улыбался, руки в стороны разводил, ладони демонстрируя.