Седобородый Лазарь Иванович был одет в темно-бордовый халат и расшитые тапочки, вроде тех, которые подошли бы старику Хоттабычу. Шагов его я не услышал, потому что весь пол в его комнате был устлан толстым узорчатым ковром. На свободных стенах тоже висели ковры. Комната за его спиной отчасти была обставлена с цыганской роскошью — бархатный балдахин на витых столбах над кроватью, люстра с хрустальными висюльками, на спинку кресла-качалки накинута волчья шкура, на стенах — уютные бра из стеклянной мозаики. Но часть комнаты у окна была сюда как будто перенесена из какого-то другого места. Там стоял громоздкий стол-бюро без всяких завитушек и финтифлюшек. Настольная лампа на металлической ноге. Аскетичный стул с высокой спинкой. И стеллаж, на котором в идеальном порядке расставлены коробки и почему-то картонные папки. Как в канцелярии какой-нибудь."

"— Добрый день, Лазарь Иванович, — сказал я. — Не уделите мне минут десять?

Часовщик скупо улыбнулся, но взгляд остался цепким. Внимательным. Он сделал шаг назад, пропуская меня в комнату. Ага, а вот и рыжий Степан. Сидит на пуфике за журнальным столиком. Столик накрыт газетой «Псковский вестник», явно чтобы скрыть от глаз гостя то, что на нем разложено. Газету бросили торопливо и несколько небрежно. Из-под края выглядывает немаленькая такая пачка немецких марок. А ближе к Степану под газетой — что-то очертаниями чертовски напоминающее пистолет.

Митьки в комнате не было. Где-то этот шельмец бегал.

Ну что, будем импровизировать…

— А вот скажите мне, товарищи, ежели, чисто теоретически, одному хорошему человеку потребуется небольшая услуга, не вполне, так сказать, законная, но для очень хорошего дела, — начал я, глядя прямо в глаза часовщику. — То может он обратиться за помощью к другим хорошим людям?

— Ежели человек и вправду хороший, то отчего бы ему и не обратиться? — с философским видом проговорил часовщик и сел в кресло-качалку. И, не спуская с меня взгляда, сложил руки на коленях.

— Тогда допустим, чисто опять же, теоретически, — продолжил я. — Что этому хорошему человеку нужно провернуть одно дельце после заката. Вот только там может шум случиться, который привлечет совершенно ненужное внимание. А вот если бы другие хорошие люди устроили рядом какой-нибудь мааааленький переполох…

— Чисто теоретически? — криво ухмыльнулся Степан.

— Ну разумеется! — кивнул я. — Тогда бы шум отвлек нехороших людей и позволил бы хорошему человеку дело закончить.

— А хороший человек понимает, что устраивать шум — это подставляться под пули? — спросил Степан. — Ну так, чисто, опять же, теоретически?

— Хороший человек на то и хороший, чтобы понимать, что услуги такого толка не бывают бесплатными, — вздохнул я.