Люд-та погонют чичас с земель, а он ить не собирается, - очень даже с душой ответила мне Нюра, не раздумывая.

— Это кто тебе сказал, что люд погонят? – уточнила я."

"— Дак говорят, что земли-та нам не дадут. Мол, выкупать только ежели. А где их взять-то, денюх-та? А барин шепнул уже Фирсу. Давно уж шепнул, - Нюра ткнула Фирса в бок: - Расскажи, видишь ить, что наша она, не чужая девка-т, тоже за барина горой! – теперь меня поразила Нюра.

— Ишшо до смерти барыни мне барин объяснил, что дело все к этой вот весне и идёть. Мол, отпускать нас станут, а земли не дадут. А потом сказал, что сперва-наперво не надобно шуметь да галдеть, а надо подождать.

И он нам всем наделы даст, кто при усадьбе, кого знает. А Домниных-то он не ведал вовсе. У его ить крепостных-та было ты да я, да мы с тобой. Душ пять али шесть, - подытожил Фирс.

Ну вот. Мне стало более не менее понятна позиция моих друзей, и она мне очень нравилась. Я-то думала, что Нюра – болтушка, а она похлеще разведчика: дело делает, за всем приглядывает, а сама молчит в тряпочку.

— Погуляю пойду, - я встала и натянула шаль на голову. Я отчетливо почувствовала ужасную слабость и очень сильную тягу.

Я хотела пойти к реке, снова улечься там на снегу и смотреть в небо.

— Не придумывай! Метель-та, ишь какая! – Нюра даже за руку меня схватила.

— Не хочу в дом. И говорить ни с кем не хочу, Нюр. Устала я, - решила правдиво ответить я Нюре, поймавшей меня у двери. Руки, будто плети, повисли, ноги не шли. А как о реке подумаю, словно сила в них появлялась.

— А и не ходи, пока они там чаевничают. Девки управятся со столом, а мы с тобой давай до реки дойдем. Фирс тропку промёл, а то утром не раскопаешь. Вот только пришел, так что там можно пройтись.

Ну или к коровнику, - Нюра заговаривала мне зубы, а сама натягивала свою протертую шубейку.

— Ну, пойдем, коли тоже хочешь, - я поняла ее желание не отпустить меня в таком состоянии и даже зауважала еще больше.

На холодном колючем ветру мне стало полегче. Со мной столько всего произошло, а я оставалась в относительном порядке. И вот сейчас, видимо, от перенапряжения, нервы сдали. Теперь уже не мои родные, воспитанные тяжелым трудом, оставшиеся в родном теле. Надины, доставшиеся мне с ее молодостью и красотой, но еще не окрепшие, подкашивались.

Тело будто противилось проблемам, не желало двигаться, не желало слушать домашних, возвращаться в дом не желало.

Нюра чего-то лопотала, а я вдруг отчетливо вспомнила слова того самого слепого массажиста, учившего меня всем азам: «бывают случаи, когда дело не в теле, Надюша. Прощупаешь иногда всего, аж до самых косточек промнешь, а там все в полном порядке. А ноги у человека не идут. Тогда надо с его близкими говорить. Спрашивать, не было ли сначала какого случая: может, напугал кто, может, услышал новость плохую.