— Хоть гони их, Надька, хоть трави, сил нету. Он ить Петр-та Осипыч, прибыл, значица, в мастерскую, - начал Фирс рассказ как раз той самой интересной мне части беседы отца и сына в мастерской. Но потом прихлебнул чаю, и снова нам пришлось дожидаться продолжения, пока он полностью не проведет это ритуальное «фырск, пауза, кряхтение».

Я ведь ожидала, что барин после этого вовсе не встанет, а он орёликом вернулся, будто даже помолодел, а сегодня и вовсе без трости вышел. И вот теперь я должна была услышать всю предысторию.

— Не фырскай, Фирс, и так тошно. Давай, рассказай, - понукнула дружка Нюра.

— Нук, привез я яво, а у барина в мастерской-та как раз Никифор, мужик от лавочника, что меблями торгует, значица, - Фирс потянулся за кружкой, но Нюра отняла ее и пригрозила кулаком. - Петр-та в самый разгар ихней беседы зашел. Я-та знаю, кто таков этот Никифор, а наш барин молодой не в курсах. Ну и вот, значица, - Фирс пошарил рукой по столу в поисках кружки, хрюкнул на Нюру и зыркнул недобро.

— До утра ли, чо ль, тут сидеть, слушать твои кряхтенья? Расскажи скоро да кряхти сиди, хоть да завтрева. Ишь чего, какую моду взял! – Нюра вдруг предстала предо мной, так скажем, в своей естественной среде.

Это на улице она лебезила вокруг Фирса, а тут, на своей территории, была фурией самой настоящей и самого высокого класса.

— В опчем, барин наш выслушал Никифорова мужика, а потом будто бы выпрямился, словно хорошую новость-то услыхал. А Петр, что со мной у порога стояли, молчал да на ус мотал и крутил его…

— Каво? – вдруг спросила Нюра.

— Ус, каво ишо-то? – крякнув, ответил Фирс.

— И чем все закончилось? – уже измучившись ловить нить повествования, уточнила я.

— Барин сказал мужику, что опоздание этих мебелей не проблема, мол, все пусть как есть останетси.

А он, мол, ждет с нетерпеньем. А потом сказал, что чичас вернетси. И меня пригласил на улицу выйти. Мы как только вышли, барин-то наш и айда бежать к коляске-то, значит. Плохо бёг, но старательно. А я и кричу, мол, куда это мы? А он говорит: «Давай домой меня вези, пока этот простофиля за нами не вышел.». Вот так мы домой-то и вернулись, а потом барин приехал и орал ходил по дому. А хозяин-то как вроде не слышит его, в комнатах сидели, - закончил, наконец, Фирс и получил свою кружку.

— Может, с головой у ево чево? – аккуратно предположила Нюра.

— Ты ишшо где не брякни, дура-баба. Наш барин – ума палата. А щас, после Надиных лечений и вовсе: ишь, бегает, как баранчик молодой. Дай Бог ему здоровья, - Фирс поставил кружку, быстро посмотрел на угол с иконами и перекрестился три раза. Нюра тоже.

— Любите вы Осипа Германыча? – спросила я осторожно и очень тихо.

— А как его не любить-то, Надюша, ты ведь чичас и сама поняла, что до смерти барыни только на его и можно было рассчитывать. А сейчас и подавно.