Отец на тебя молится почти…

— Коли зависть в тебе играет, то это не лучше прежнего, Петр. Сделай сначала так, чтобы он тобой гордился. Видишь ведь, как мастерская ему дорога. Учись.

— Думаю уже об этом. Пока отец жив, при нем буду.

— Если к Анне у тебя что дурное, лучше забудь. Тебе до нее как до Петербурга пешком. Сам знаешь…

— Нет, Надя, и не думал дурного. Если она не против будет, замуж позову. Мало кто их с Авдотьей различает, пока та не заговорит. А для меня она совсем другая, вот ни капельки на сестру не похожа. Ангел чистый! – так воодушевленно произнес Петр, что я скрестила пальцы в варежках, а потом подумала и прикусила язык. Чтобы уж точно не сглазить.

На этом коротком диалоге мы и закончили наши размолвки. И еще одной радостью в моей жизни стало больше.

Евгений, пришедший на ужин на следующий день, был ошарашен новостью о свадьбе Осипа и посмотрел на меня так, словно я свернула все Уральские горы, сменила течение в реках и отменила зиму.

— Тогда и я сделаю предложение, пока рука Надежды свободна, - осторожно сказал он. И домашние снова принялись восторженно аплодировать. А я смотрела на Лидию, которая подмигнула мне и послала через стол воздушный поцелуй.

Моему полному счастью мешало одно: неведение о судьбе нашей «милой» Клары, Маруси Щукиной – девки, решившей добиться счастливой жизни одним лишь обманом. Не могла я допустить, чтобы она приехала в один прекрасный день и разрушила все то, что мы строили со слезами и кровью столько времени.

Я знала таких, как она. Знала, что если не погибнет, то обязательно дойдет «до ручки» и явится сюда, как к последнему оплоту хоть сколько-то удобной жизни.

Глава 61

Весна в Верхнеуральске, как всегда, наступала нехотя, осторожно, словно боялась обрадовать жителей. Улицы тут и там засыпались прелой соломой, чтобы образовавшаяся грязь не засасывала и без того плохонькую обувь горожан.

Я шагала в сторону городской думы, где сегодня выступал мой муж. Он должен был сразу после собрания выехать в Троицк, и любящая жена не могла оставить своего благоверного без обеда."

"Глафира, ушедшая со мной после свадьбы в усадьбу Евгения, не пускала меня, объясняя это тем, что ежели за мужиками бегать с мисками, то они барышню свою и в хвост ставить не будут. Эту науку она узнала от каких-то более прогрессивных крестьянок, и на меня после этого экскурса в особенности семейной жизни будто дохнуло прошлой моей жизнью.

Я любила мужа. Любила всем сердцем, доверяла ему и берегла, как новое, невиданное до этого и непознанное мною ранее счастье. И он не просто отвечал взаимностью, а и сам, без какого-либо нажима, стремился сделать жизнь мою лучше, уютнее.

К осени 1863 года должны были выйти из мастерской последние шкатулки с миниатюрами, завершающими серию.