– Лидия Львовна, милая вы наша. Душой дома стали в первый же день, как появились. А мое сердце украли на следующей же неделе. Окажите честь: станьте моей женой. Сколько бы мне ни осталось там… хочу с вами прожить, - на глаза его навернулись слезы, но все моментально захлопали в ладоши, призывая невесту ответить тотчас же!

— Как же отказаться от такого предложения, милейший Осип Германович? Совершенно невозможно оставить вас какой-нибудь проходимке, которая, не разглядев вашей души, станет смотреть на вас, как на обычного мужчину! Согласна я, Осип, - Лидия покраснела, но вместе с тем лицо ее приобрело вместо вечной таинственности печать счастья и глубокой радости от произошедшего.

— Эх, Осип Германович, сменили вы меня на красавицу и бровью не повели, - совершенно серьезно сказала я, чем напрягла барина. Но как только захохотала, тот сел на место, выдохнул и тоже рассмеялся, грозя мне пальцем.

Ни за что бы я не поверила в такой исход, коли не была бы его участником. А домашние все, словно прикоснувшись к этому счастью немолодого хозяина и прекрасной души художницы, тоже были настроены вдохновлённо.

Я, как и Лидия, надеялась, что Петр не придет в себя. Потому что таким он всем без исключения нравился больше.

«Знала бы, с самых первых дней его дубиной оглушила», - подумала даже я, как-то прогуливаясь с ним вечером. Гера дремал в пяти слоях одеял на санках и еще не знал, что у него есть все же отец.

— Думаю, не стоит мне возвращаться в Петербург, - начал разговор Петр. Я молчала, прикусив губу. Боялась, что он именно со мной вспомнит все, устроит очередной скандал или, хуже того, накинется на Осипа и примется снова терроризировать его и подгонять на поиски своей непутевой «мартышки».

— Коли сердце не лежит, то и не надо ехать, - ответила я совершенно бесцветно и продолжила шагать, надеясь, что Петр отстанет.

— Я ведь плохое замышлял тогда, летом. Помнишь, прижимал тебя в конюшне, да и в коридорах, пока матушка не видела. А ты бессловесная, словно кошка была. Стыдно мне за то, Надежда. Пока я учился, все бросил, ты ведь столько доброго сделала для дома, для отца…

— Извиняешься, значит? – я опешила от осознания, что он всё помнит, и само собой вырвалось: - А за то, что сотворил со мной… Ну, ты же хвалился всем…

— Мы-то знаем, что не сотворил. Хоть и грозился тебе, что сделаю. Не смог бы я так поступить. Нравилась ты мне. И сейчас нравишься, да вижу, что тебе Евгеша мил. И ему зла много сделал. Будто кто меня подначивал изнутри, знаешь…

— Дьявол, не иначе, - ответила я, чтобы прервать его признание. Для меня он сказал достаточно, чтобы простить. И в душе начал распускаться сбившийся уже, скипевшийся, плотный и колючий клубок обиды.

— Не иначе. Да только вот… и не знаю, чем заняться. Я не сразу, да понял, что ты все на себя взяла.