– Айда левее, тама твоя пестрота лежит!

Ряды с расписанной деревянной посудой тянулись, наверное, метров на двести. Продавцами были исключительно китайцы и киргизы.

«Вот жеж хитрованы! Никому не отдают свою нишу.», - подумала я и решила, что надо быть хитрее, чем даже я задумала.

— Почем эти подносы? – Нюра выделила из товара тот, что был похож на мой. И я с радостью заметила, что краска и лак на них заметно хуже, а техника до слез проста.

— Йети десить рубей, а ети по три могу адать, - нам предложили глянуть на совершенный лубок, коему место как раз по нам, в крестьянской избе.

Но даже крестьяне нет-нет да покупали эти красоты. В особенности ими любили разбавлять тряпочное содержание сундука с приданым.

Считалось почему-то, что такие вот безделушки говорят о невесте, как о ценительнице красоты и благолепия в доме. На деле люди ставили их на самое видное место, где в гордом одиночестве они и проводили свою жизнь. На стол эту «красоту» ставили в Пасху и Рождество."

"— А таких у вас нетути? Покаж им, Надя, - приказала Нюра, поняв, что я в базарных делах совсем тю-тю.

Как округлились узкие глаза торговца, заметила не только я.

Нюра даже выпрямилась так, словно сама написала эти пионы.

Мужик протянул руку, чтобы посмотреть, а двое таких же, как он, с разных сторон торгующие примерно тем же скарбом, подошли поближе.

Я заметила, как глаза его сузились обратно в привычную щелочку и как он принялся наклонять мой поднос в разные стороны. Понял, что роспись непростая, и пытался понять, как это исполнено.

— Продайось? – сухо поинтересовался торговец.

— Нетути, мил человек! Хочу узнать, иде такое купить можна, - уточнила Нюра, выхватывая поднос, уже перекочевавший из его рук в руки соседнего торговца.

— Такие точно будут. Ты дай мне его на день-другой. В залог дам тридцать рублей! – быстро среагировал мужик слева. Говорил он с легким восточным акцентом, но чисто.

— Нет, его мы не продаем. Токма интересуемси, - Нюра сунула поднос в мешок и подтолкнула меня не дальше по длине ряда, а назад, туда, откуда мы пришли.

— А мы больше не покажем никому? – спросила я удивленно.

— Все! Смотрины кончены, девка. Видела? Они, как коршуны налетели? Тридцать рублёв за деревяшку дать были готовы! Значит, в весенний базар рублей за сорок можно продать, коли сразу барышням каким! А ежели сама толочься не хочешь, то за двадцать отдать сразу таким же, как этот, – мотнув головой в сторону места, где мы с ней стояли, заявила Нюра.

Глава 45

То, что мужичок этот китайской наружности за нами увязался, мы заметили только когда вышли из второй по счету лавки. Нюра прикупила иголки, нитки и скромный отрез ткани для новой сорочки.

Обшивала всех в усадьбе тетка Марфа. Ее так и называли все, и обращались к ней тоже так.