Раздражал пуще, чем когда пил.

Странное дело: в нем пьяном, просыпался какой-то совершенно незнакомый, но добрый, отзывчивый человек, очень похожий на Осипа. Трезвый, он был точной копией Домны.

Осип распереживался и чуть снова не слег. Хорошо, что вспоминал слова доктора и прислушивался ко мне. А я говорила, что Петр всегда сможет вернуться, и это обязательно нужно сказать сыну, несмотря ни на что.

И они обнялись, впервые за все время их пребывания в усадьбе. Осип сиял, как начищенный самовар, а Петр, чувствуя поддержку, еще больше выпрямился.

Во мне не то чтобы закончилась злость, она перешла в какую-то совсем другую фазу.

Наверное, если бы мне было сейчас восемнадцать-девятнадцать лет, я воротила бы нос и желала этой семье только плохого. Но сама, не понаслышке зная о тонкостях материнства, быстро прощала.

Вечером после проводов Осип рассказал, что сыну пришло письмо от человека, подыскивающего им жилье. За вырученные деньги Петр мог купить большую светлую квартиру. Работать он планировал в какой-то конторе. Отец надеялся, что сын, пройдя хоть небольшой путь самостоятельно и за свой счет, поймет стоимость жизни, переосмыслит свое прошлое и станет, наконец, настоящим мужчиной, несущим ответственность за жену и ребенка.

Я, понимая, что Клара совсем не семейная натура, а безмозглая ветреная птичка, была уверена, что легкой жизни Петру не видать."

"Работа в мастерской кипела полным ходом. Я набила руку так, что эти мои пионы выходили из-под кисти, как по шаблону. И эта похожесть меня устраивала.

Имея на руках двенадцать готовых изделий, можно было идти на рынок и продать их. Но в этом случае через месяц-другой кто-то раскусит мою технику, и они заполонят к лету все ряды.

А мне придется заново оттачивать мастерство на новой картинке.

Всё же посмотреть на реакцию продавцов подобной продукции мне хотелось так, что чесались ладони. Был это творческий чёс или же предпринимательская жилка требовала подтверждения правильности направления в моем первом бизнесе, я не знала. Но душа требовала оценки не только от Николашки и Осипа.

Утренний воскресный рынок начинал гудеть сразу, как заканчивали звонить колокола церкви.

На службу мы пошли с Нюрой. Народа в доме поубавилось, и с завтраком для Осипа справится теперь даже Глаша.

Чудодейственная музыка голосов, вторящих словам священника, всегда вводила меня в транс. В детстве я ходила на службы с бабушкой в небольшую, ничем не примечательную церквушку, которая каким-то чудом осталась действующей в нашей деревне.

Детей я не крестила, потому что крещение новорожденной у соседей стало причиной выговора для отца семейства на работе. Семью долго трепали в хвост и в гриву.