Давай, Боец, соберись уже!

— Тебе должно быть понятно, что ты — мне очень важна. Что ты — именно та женщина, которую я люблю. С которой я хочу провести жизнь. Завести детей.

По мере того, как я говорю, ее глаза становятся все шире и шире. Татка удивлена. А я удивлен тем, что она удивлена.

Это что вообще происходит? Это что значит? Она думала, что мы так, спим вместе? И все? Может, она именно так ко мне и относится? Эта мысль моментально выбивает из колеи. Понимать, что человек, самый важный, самый главный человек в твоей жизни относится к тебе, как к развлечению… Это оглушающе херовое открытие. Оглушающе. Херовое.

— Но… Серый… Какие дети? Ты чего? — она шепчет еле слышно, смотрит как-то жалобно даже, — мне девятнадцать. Я учиться хочу. И петь. Я хочу петь. А детей — потом, лет через пять…"

"Я смотрю на нее.

Моя девочка. Красивая до боли. До ужаса. Моего постоянного ужаса.

— Ты меня не любишь? Не хочешь жить со мной?

Я нахожу в себе силы задать эти вопросы прямо. Потому что их только так и надо задавать. Прямо.

— Люблю. Очень люблю! Но… Серый…

А вот здесь я больше не выдерживаю.

Смотреть на нее становится все больнее.

Я встаю, молча иду в комнату. Надо одеться. Надо, наверно, позвонить в клуб, он там не сгорел еще к херам? Это было бы неплохо.

И все жду, что она меня остановит.

Напрыгнет сзади на шею, засмеется, скажет, что пошутила, что это все ерунда, и конечно, всего она со мной хочет! И семью, и детей, и наше общее будущее. И меня в своей жизни.

А я поверю. Знаю, что поверю. Сразу же.

Но Татка не двигается с места.

Я захожу в ванную, смотрю в зеркало на всклокоченного бородатого мужика с воспаленными красными глазами.

Ну чего, Боец, чего делать будешь, а?

Рычать, как обычно, зубами вцепляться в желанную добычу, рычать: «Мое, не отдам, не отпущу»?

Так?

Это же так привычно. Это же то, что ты обычно в таких ситуациях и делаешь.

И это то, что тебя спасало. Упертость, умение вцепиться и, сжав зубы, не отпускать. Искать способы достижения нужных тебе результатов.

Ты это лучше всего умеешь.

Сейчас я выйду из ванной, посмотрю на свою главную в жизни добычу, завалю ее сначала на кухонный стол, потом на кровать, а потом на все поверхности в квартире. Буду трахать до тех пор, пока из головы вся дурь не выбьется. Пока ноги сводить не сможет.

А потом — на плечо и в загс. По пути истребив все таблетки эти говенные.

Надо прикинуть, кому позвонить, чтоб дали команду быстро расписать…

Я умываюсь, смотрю опять на себя. Глаза бешеные, взгляд дурной.

То, что надо, Боец.

Вперед.

Татка. Почему я ушла в первый раз.

— Тата, ты чего задумалась?

Голос Вано звучит резко. Я вздрагиваю, поворачиваюсь, улыбаюсь на автомате. За месяц жизни в Москве я научилась так улыбаться. Широко и бессмысленно.

Улыбка у меня красивая, а потому все этим и удовлетворяются.