И дал карт-бланш на покупку платья и всех остальных, так сильно нужных для девочек приблуд.

Что характерно, Татка спустя полгода примерно вроде как оттаяла.

А, может, это было связано с тем, что я отправил Варьку на вольный выпас? Как только мне эта мысль пришла в голову, я тут же исправил ситуацию, притащив домой другую бабу."

"Татка утром выглядела не очень. Я тоже, потому что секс был отстойным, и я чужую телку пару раз все же Таткой назвал. Но в целом все вроде наладилось.

Мне удалось доказать девчонке, что я мудак и что на меня вообще не надо смотреть, как на мужчину.

Ей удалось доказать мне, что она в это верит.

Мой внутренний мерзкий голос был с этим всем категорически не согласен, но его я удачно затыкал.

На выпускном, охерев от ее длинных ног, пышной юбки и масляных взглядов мелких утырков, считающих себя очень даже взрослыми, я махнул лишнего и отвлекся на ее класснуху. Чисто на поболтать, не денегерат же я, в конце концов! Хотя бабенка была, мне кажется, не против.

И проморгал сестренку.

Свалила с этим придурком!

Как только я просек свой проеб, тут же рванул искать.

Малыша нашел в школе, в одном из кабинетов, в соплях и слюнях.

Применив особые методы допроса, выяснил, что ничего не было, и Татка отправилась гулять.

А потом были самые весёлые несколько часов в моей жизни, когда я ее искал.

Тогда и начал седеть, наверно.

И в итоге нашел.

Сидящую на бордюре, с бутылкой в руке.

Зареванную, в порванном платье. И с обрезанными волосами.

Она поднялась с бордюра и посмотрела на меня своими огромными глазами с потекшей косметикой.

Нереально красивая.

Нереально.

Я не удержался тогда.

Тяжелая ночь, напряг, нервы — все дало о себе знать.

И вылилось в то, во что не должно было выливаться.

Я не должен был ее трогать.

Нельзя мне ее трогать. Пользоваться ее раздаём, ее первыми, такими искренними чувствами. Не мог я этого себе позволить.

Но позволил. Мудак. Эгоист.

Я целовал ее грязно, по-взрослому, так, как только и умел. Так, как хотел всегда. Сжимал ее, трогал, кажется, везде, жадно задирал порванную пачку, добираясь до крепкой красивой попки, стискивая ее с такой силой, что она застонала мне в губы. Мягко и жалобно. И вы думаете меня это остановило?

Нихера!

Она вцепилась мне в волосы своими тонкими пальчиками, повисла на шее, словно ноги не держали. А я держал. Просто на весу держал и буквально пожирал ее. Не знаю, был ли у нее первый поцелуй или нет, но ее точно нельзя было целовать так, как я делал. С ней нельзя было обращаться так, как я хотел.

Дико, до боли в яйцах, хотел.

Нельзя. Не заслуживала она такого. И мыслей моих грязных. Пошлых. Не заслуживала. И животного этого поцелуя.

Она сама не понимала, на что меня толкает. Что может в итоге случиться.

Она не понимала.

Я понимал.

И потому умудрился остановиться тогда.