Там, в темноте, повернувшись спиной к выходу, мирно спал зануда, социофоб и мировой гений, даже не подозревая, что его пришли спасать.

Мартин привалился к косяку спиной и некоторое время насмешливо любовался другом. Видимо, упахался Малыш так, что не чувствует вибрации охранных сигналок на запястье. Фон Съедентент уже решил было уходить – когда его взгляд привлек мигающий красный огонек на настольных часах.

Барон подошел, недоуменнo посмотрел на несколько заполненных шприцов, лежащих рядом с часами, поднял будильник, нахмурился, пытаясь понять, что происходит и косясь на исколотые татуировками плечи друга.

Передернул плечами. Возникло ощущение, что в спальне заметно похолодало.

Часы едва заметно попискивали, точнее, судорожно похрипывали, а на циферблате мигали бледные, едва видимые цифры – 6.00, 26 января.

- Понедельник? – изумился фон Съедентент. Отключил будильник, повернулся к Максу,и, решившись, потряс его за плечо, громко позвав по имени. Α потом ещё раз и еще.

Тротт не просыпался, и Мартин, выругавшись по-блакорийски, врубил свет, повернул друга на спину, снова потряс.

- Да просыпайся же ты. Малыш! Водой оболью!

Οттянул ему веко, пощупал пульс.

Инляндец выглядел ещё более бледным, чем обычно, и дышал глубоко, с длинными перерывами. Кожа его была прохладной.

- Макс! – уже очень тревожно позвал барон, похлопав друга по щекам. Ущипнул за кожу у локтя, покачал головой, откинул одеяло.

- Хорошо, что ты в штанах, – пробурчал он, проводя ладонью от ног к голове, – а то еще и в домогательствах меня обвин…"

"Его отшвырнуло от кровати – с такой силой, что не окажись на нем щитов, быть бы на стене отбивной по-съедентентовски. Дом затрясся, полетела на пол мебель, штукатурка с потолка.

Март успел сгруппироваться, замедлить полет, завис в воздухе в шаге от стены – и удивленно выругался, глядя, как корчится на кровати его друг, шипит что-то, уткнувшись лицом в подушку.

- Малыш,ты что? – спросил он тревожно, опустившись на пол и подходя ближе. Чем меньше оставалось до кровати шагов,тем громче становилoсь шипение, превращаясь в глухое, болезненное мычание. – Чем помочь, Макс?

- Уходи, - проскрипел тот, чуть повернув голову к блакорийцу. Глаза его были закрыты, губа закушена, по лицу текла кровь,и скрюченными пальцами он чуть ли не рвал простынь.

– Уходи!

- Я что, похож на идиота? - возмутился барон, проводя ладонью над спиной инляндца. - Таак, что тут у нас…

Он осекся, захрипел, выкручивая руку Макса,извернувшегося гадюкой и вцепившегося ему в горло с нечеловеческой силой. Увидел засиявшие ядовитой зеленью глаза Тротта и, не успев еще ничего понять, только ощутив, как от слабости закружилась голова, опустил все щиты, и долбанул перед собой Стазисом. Отшатнулся от отдачи из-за слишком близкого применения заклинания.