Толстая-претолстая, но очень молодая женщина возникла в проеме.

– Зачем вам Комарова?

– Поговорить хочу!

– Поговорить… – усмехнулась медсестра, – а вы кто будете-то?

– Родственница.

– Надо же, – продолжала ухмыляться женщина, – первый раз слышу, что у наших больных родственники есть. Как свезут сюда, так, считай, похоронили, даже мертвых не забирают. Только имейте в виду, если хотите, чтобы Комарова подписала завещание, так не надейтесь, у нее в голове никогда не светлеет. Впрочем, идите, полюбуйтесь!

Полная дурных предчувствий, я двинулась за бранящейся теткой по коридору. Внутри отделение выглядело более чем странно – широкий коридор и полное отсутствие дверей в палатах.

Стояла невероятная, какая-то зловещая тишина. На железных койках под синими и розовыми байковыми одеялами виднелись больные. Сразу и не разберешь – мужчины или женщины, потому что головы обриты наголо. Пройдя коридор, мы уперлись в другую железную дверь, снова без ручки. Провожатая достала из кармана халата железный универсальный ключ, вроде того, которым в поезде проводник отпирает купе, и, вставив его в скважину, быстро повернула. И снова коридор, опять палаты без дверей. Только около одной комнаты пост и сидит девушка, читающая любовный роман.

– Скажи, Леночка, Комарова в поднадзорной? – осведомилась спутница."

"– В третью перевели, успокоилась, – ответила девица.

И мы снова двинулись по коридору. Наконец возле отвратительно воняющей палаты притормозили, и медсестра, вталкивая меня в тесное помещение, сообщила:

– Глядите, Комарова у окна слева.

На плоской подушке без наволочки покоилась маленькая, размером с кулачок голова старушки. Волос, как и у всех, практически нет, блекло-голубые глазки без всякого выражения смотрят в одну точку, изо рта тянется струйка слюны. Разговаривать с такой невозможно.

– Это Комарова Татьяна Андреевна? – на всякий случай уточнила я.

– Она самая, – подтвердила медсестра.

Больная открыла рот и издала жуткий воющий вопль.

– Вера, – крикнула толстуха, – кольни Комарову, возбуждаться начинает! – Потом повернулась ко мне и спросила: – Ну как? Понравилась? Поговорили? Может, еще побеседуете?

Я в ужасе затрясла головой:

– Не надо! Что у вас за больница?

– Психушка, – спокойно пояснила баба, – отстойник для отбросов, никому не нужных.

– И что, к Комаровой никто не приходит? – спросила я, пока мы тем же путем шлепали назад.

– Ни к Комаровой, ни к Федоровой, ни к Ваняшиной, вообще ни к кому, – пояснила гренадерша. – Кто о своих родственниках заботится, давным-давно по приличным местам устроили, деньги платят за уход. А у нас… – Она безнадежно махнула рукой.

Я отъехала подальше от скорбного места и трясущимися руками закурила. «Не дай мне бог сойти с ума, нет, лучше посох да сума».