Эти дистанции не держали, ворвались прямо в лагерь, цепляя на копья, рубя саблями, прорываясь через не особо плотное сопротивление к ханскому шатру.

Хан боя не принял. Сообразил, чем пахнет будущее, и дал деру. Но сбежал по-хански. То есть вместе с ближниками, коих было за сотню. Сначала — сотню. А к моменту, когда хан вырвался за пределы лагеря, вокруг него уже сформировалась группа поддержки почти в тысячу сабель. Многие, правда, охлюпкой. Оседлать коней не успели.

В принципе, сейчас он даже мог и отпор дать. Во всяком случае, попытаться. Не рискнул. Бросился наутек.

Прямо на засадный полк русов. Пехотный. В строю.

И тут хан допустил ошибку. Ему бы развернуться и пробиваться через легкую хузарскую конницу — шансы были. Тем более что сил у него прибавилось. Но лидер хоревой, как и все степняки пренебрежительно относившийся к пехоте, предпочел атаковать. Решил, надо полагать, что, увидав грозную атаку кавалерии, пешие напрудят в штанишки и кинутся наутек.

Однако русы, пусть и растянувшиеся в приличной длины шеренгу, несущихся галопом печенегов почему-то не испугались, рой стрел умело приняли на щиты, а когда всадники оказались совсем рядом, тотчас ощетинились копьями.

Собственно, все. Лошадь — животное умное. На копья ни за что не полезет. Схлопнулась атака.

И теперь уже конница киевского князя вступила дело. Луки ведь не только у степняков имеются, а с расстояния в сорок метров даже дружинный детский не промахнется.

И посыпались с коней копченые, которым ответить было уже нечем. Опустели колчаны.

Хан, однако, и тут не растерялся. Разворот на девяносто, и карьером в степь. Бойцов при нем, правда, осталось не более пары сотен. Но тоже сила изрядная, поскольку — лучшие.

— К нашим, — скомандовал Сергей, увидев последний маневр хоревой.

И галопом с холма."

"Машег — за ним. Обогнал было, но Мар не позволил. Прибавил. Успели вовремя. Сергей спешился, крикнул:

— К нам скачут, готовьсь! — И Мару: — Ложись, мой хороший.

Жеребец повиновался неохотно. Возбудился. Действия желал: скакать, драться. Еле уговорил.

Печенеги летели птицами. Степь, она к такому располагает. Бескрайний простор, ровное травяное море…

Которое, как и просто море, может хранить в глубине неприятные сюрпризы.

У хана жеребец был самый проворный. Он первым и нарвался. Вскрикнул жалобно и нырнул головой в траву. Хан, отличный наездник, успел. И ноги от стремян освободить, и махнуть через холку, и даже приземлиться красиво, перекатом. Вот что значит: с двух лет в седле. Но если боги лишают кого-то удачи, то радикально. Скачущий конь даже в галопе на человека старается не наступить. Но не в такой замятне. Из скакавших за ханом половина потеряла скакунов. Вторая половина грудью встретила варяжские стрелы.