Мы устраиваемся в беседке под сенью деревьев. Мама разливает чай, папаня травит шутки, а Вера потихоньку выпускает пар, но на Матвея посматривает сурово. А он довольный, как придурок, лыбится во весь рот и явно гордится от того, что провернул такую авантюру.

Прибил бы. Но кажется, я ему благодарен.

Под вечер напряжение между нами сходит на нет, и мы с ним жмем друг другу руки.

– Ну кто молодец? – коварно дергает бровями.

– Не понимаю, о чем ты.

– Давай-давай, признавайся. Падай на колени, кланяйся и приговаривай: ты лучший Матвейка, ты мне Верочку привез. Ай!

Еще одна погнутая вилка отправляется в мусорное ведро.

– Верка! Что ж ты злая какая, а? Я о тебе, между прочим, заботился. Вел, так сказать за ручку по тернистому пути, к светлому счастью.

– Ты должен мне стейки, – безжалостно припечатывает она, сложив руки на груди.

– Мы уже не играм.

– Ничего не знаю, – грозно повторила она, – Стейки!

– Ладно, не бухти. Будут тебе стейки. Как и договаривались. Каждый четверг.

– Никаких четвергов, – тут же влезаю я. Мой ревнивый организм еще не привык, что Матвей не имеет никаких прав на Веру, и тут же встает в позу.

– А ты не ревнуй. А то нервы себе испортишь.

Про нервы это он зря. Меня аж дергает, и Верка тоже подбирается, надрывно тягая себя за воротничок. Кажется, у нас появилось лично слово-триггер, запускающее физиологическое стремление к размножению.

– Кстати, вот, держи, – Вера достает из кармана обручальное кольцо и протягивает его Мету, – возвращаю в целости и сохранности. Как и договаривалась.

А брат морщится:

– Я свое потерял, прикинь.

– С чем тебя и поздравляю.

– Вообще, с вами одни убытки.

– Не ворчи. Ты ж целые пятьсот рублей выиграл. Разгуляешься на широкую ногу.

Он морщит гримасу и отворачивает, а мы снова возвращаемся за стол, на котором уже появился яблочный пирог и фарфоровые чашки с блюдцами.

Сегодня мне все кажется особенно вкусным, и красивым. С души слетел камень, с которым я не знал, как жить, и теперь все было хорошо. А дальше наверняка будет еще лучше.

Мы болтаем обо всем на свете, смеемся, подливаем друг другу ароматный чай и чувствуем себя совершенно счастливыми.

– Может, останетесь у нас на ночь?

– Нет, мам. Нам домой надо, – отказываюсь. У нас еще нервы не лечены. Меня и так уже ломает оттого, что Верка рядом, а затискать ее не могу. Голод душит. Я, наверное, никогда не смогу ей насытится. Всегда буду срываться, забывая обо всем остальном.

Мы еще немного времени проводим в кругу семьи, потом Матвей сваливает, потому что его пригласили друзья.

– Когда за ум возьмешь? – тут же включается мать.

– Так! Стоп! – он поднимает ладонь, – у нас уговор. В этом году ты меня не трогаешь! Или уже забыла? Год! Триста шестьдесят пять дней, начиная с завтрашнего!

Она хмурится:

– Да, помню я, помню.