И хотя бок у него больше не кровил, но Рин прихрамывал, а на груди среди лохмотьев, бывших когда-то рубахой, наливался багрянец в том месте, где я давил рукой во время завершения ритуала. Алыми полукружьями от синяка расположились лунки от моих ногтей.

На скуле у него был кровоподтек, под глазами темные круги, а на голове воронье гнездо.

Как выгляжу сама, я боялась даже представлять.

– Я справлюсь, – пообещала я, отводя взгляд, потому что при виде широких плеч, крепкой шеи и волевого подбородка вместо сочувствия пробуждался совсем другие эмоции. Эти чувственные губы могли быть томительно нежными или пленительно требовательными…

– Иди сюда, – Рин раскрыл объятия, и я уткнулась ему в грудь, вдыхая солоноватый запах его кожи, приправленный ароматами серы и железа.

Я не ожидала, что Сангриено использует утешение как манок для того, чтобы захватить меня в свой плен.

– Отдохни, – подняв меня на руки, он зашагал дальше.

Нежась в его тепле, я пробормотала ему в шею:

– Ты же не понесёшь меня всю дорогу.

И получила поцелуй в макушку:

– Понесу.

– Не стоит, – не очень искренне запротестовала я.

– Не ворчи, нам недолго.

«Недолго» растянулось ещё где-то на час, и за это время я несколько раз проваливалась в забытье, а когда просыпалась, судорожно хваталась за плечи Сангриено, чтобы убедиться, что он жив и рядом со мной.

– Ваше величество, – вырвал меня из очередного полуобморока-полусна любимый голос. – Прибыли.

Я с трудом подняла распухшие веки и увидела, что мы у двери, которая, надо было полагать, вела ко мне в погреб.

Не веря своему счастью, я достала из-за пазухи кинжал, чуть не забытый мной в пещере и засунутый поглубже, чтобы не дай Покровитель не ранить Сангриено.

Дрожащими пальцами разобрала артефакт и снова превратила в ключ и лезвие.

Дверь отворилась без скрипа.

Погреб нас встретил темнотой и почти звенящей тишиной.

Рин погасил свои магсветлячки, поставил меня на ноги и прижал палец к губам, подавая знак молчать. Он прошел внутрь первым, я осторожно последовала за ним.

Кажется, засады не было.

Однако стоило нам шагнуть на первую же ступеньку, как сверху хлынул свет и проем, лишенный люка, ощетинился остриями шпаг.

Сердце ухнуло в живот.

"Но тут я услышала:

– Она там? Да подвиньтесь вы, солдафон? – ругалась Марсия на кого-то на кухне.

– Мортензи, это ты? – рявкнул Рин.

– Нет, – ехидно отозвался префект. – Твоя матушка!

– Помилуй меня Покровитель, – пробормотал Сангриено, от чего я сделала вывод, что будущая моя свекровь весьма грозна. – Мы поднимаемся! А вы все закрыли глаза. И отвернулись.

Я не сразу поняла, откуда такое требование, но потом сообразила, что я почти голая. Высохшая, но тонкая и рваная камиза мало что скрывала.