— Даниэла, я безумно боюсь, что после того, как ты узнаешь, кто я, ты меня возненавидишь…

На следующий день защитное заклинание с нашего дома было снято, и мы с Таддеусом вернулись к себе. И не успела я переступить через порог, как на меня накатило озарение. И я вдруг с предельной ясностью поняла, что это и есть мой настоящий дом, и никакого другого мне не нужно.

С того дня почти все вечера палач проводил рядом со мной. Мы сидели с ним около камина, я вязала свадебную накидку для королевской невесты, слушала своего палача, частенько с ним спорила и уже почти не думала о Гарольде. Я даже ловила себя на мысли, что образ красивого молодого короля начал стираться из моей памяти. Или же я просто обманывала сама себя, стараясь уберечь свое сердце от несчастной любви…

— Даниэла, я распорядился, чтобы сюда прислали трубочиста. Зимы у нас холодные, а за каминами здесь, судя по всему, никто не следил, — предупреждает Таддеус, уходя утром из дома.

Я молча киваю ему головой, даже и не пытаясь скрыть своего раздражения.

Вот еще! Я целыми днями сижу в этом доме как проклятая, в то время как мой муженек пропадает во дворце! Видите ли, король много времени проводит с невестой, отчего у него не остается времени на государственные дела!

Меня возмущало то, что муж никогда не рассказывал мне о том, чем он занимался во дворце. Но я и без него уже понимала, что в королевстве он был далеко не последним человеком. Но больше всего меня бесило в нем то, что Таддеус наотрез отказывался разговаривать о своем короле.

Правда, когда дело касалось Волкодава, то у меня всегда портилось настроение. Я не понимала, почему он до сих пор не расторг свою помолвку с этой обманщицей Ингрид? Ведь я же в подробностях рассказала своему палачу все, что произошло тогда во дворце, и он не мог не передать это своему королю!..

Перед обедом до меня докатывается стук дверного молотка.

Я тут же снимаю жаровню с огня и спешу в холл. Открываю дверь и замираю на месте.

На пороге стоит мужчина и мальчик лет шести-семи.

Ребенок такой щупленький, грязный и жалкий, что у меня от одного взгляда на него сжимается сердце. Его одежка тоже оставляет желать лучшего. Я вообще не понимаю, как можно настолько легко одеть ребенка в такой холод?! А его штанишки?! Мальчуган давно уже из них вырос!!

В Итее я еще ни разу не видела нищих, а детей в таком виде и подавно. К тому же, мне совсем не нравилось то, что ребенок сжимал в одной руке огромную щетку, а в другой свернутый трос. Но больше всего меня пугал его испуганный, какой-то затравленный взгляд…

— Многоуважаемая кортесса, я трубочист. Меня прислали, чтобы…

— Можете приступать, — обрываю я его на полуслове, потому что этот тип мне совсем не нравится. — Если вам нужно переодеться, то можете пройти в соседнюю комнату.