Но сейчас речь идет о королевской семье!"

"Для меня это было неожиданностью. Но это лишний раз доказывало, что Гарольд не походил на других королей. Моему отцу, вернее, отцу настоящей Даниэлы такое и в голову бы не пришло.

В Великой Грейсстании на заднем дворе любого сиротского приюта имелось свое кладбище, которое постоянно пополнялось новыми крестами. А все милосердие Вергелиама II заключалось в том, что раз в году он лично раздавал голодным сиротам печенье… И делалось это все на публику и обязательно в перчатках…

— Подумаешь! Я не думаю, что ты от этого сильно обеднел, — настаиваю я на своем. — Таддеус, может, пришло время подать всем пример? Но если сам король возьмет в свою семью хотя бы одного несчастного ребенка, то это побудит твоих поданных поступать также!

Неожиданно палач берет мои ладони в свои, и я понимаю, что это не предвещает мне ничего хорошего.

— Даниэла, да пойми ты меня, наконец! Я же король, я не могу допустить, чтобы после меня трон достался непонятно кому!

— Зачем ему твой трон?! Элиасу нужна лишь твоя забота…

— Но если он станет моим сыном, то я буду ВЫНУЖДЕН передать ему королевскую власть, когда стану старым и немощным. Именно ему, так как престол передается только по старшинству! — Палач слегка сжимает мне пальцы, будто таким образом он сумеет меня переубедить. — Даниэла, неужели ты даже не допускаешь мысли, что у нас могут быть свои дети?! Представляешь, какая неразбериха тогда начнется в нашей семье?!

Нет, я этого не представляла. Я даже и мысли не допускала о том, что когда-нибудь Чудовище станет мне настоящим мужем. И дело было даже не в его обезображенном лице. Просто для меня король Итеи все еще оставался моей несбыточной мечтой. Я же влюблялась совсем в другого Гарольда! Не в палача, который столько раз делал мне больно!

— Боюсь, этого никогда не будет… — тихо говорю я ему и аккуратно вытаскиваю свои ладони из мужских рук. Палач лишь безропотно позволяет мне это сделать.

— Значит, ты готова окружить любовью какого-то незнакомого тебе мальчишку?!

— Но он же такой маленький, и ему это просто необходимо!

— Я хоть и большой, но мне это тоже необходимо, — то ли в шутку, то ли всерьез замечает Таддеус.

Я же себя еле сдерживаю. Мне до безумия, до дрожи в руках хочется сейчас кричать…

Вот бы схватить его за грудки и высказать ему все в лицо. Неужели палач не понимает, что одного желания здесь мало? И я, ради того, чтобы избавить его от страшного проклятия, больше всего на свете хочу его полюбить! Но сердцу ведь не прикажешь!!

— Таддеус, я буду Элиасу матерью, хочешь ты этого или нет! — твердо заявляю я, с вызовом глядя на мужа.

— Это вряд ли, Даниэла… и коли мне ничего не светит, то иногда я буду заставлять тебя делать то, что тебе не нравится.