Невеста и родственница жениха обменялись понимающими взглядами. Слов не требовалось. Эти две женщины имели общую цель и общего неприятеля и сейчас они молча объединились.

— Начнем? — спросил советник и, получив подтверждение, встал рядом с дочерью.

Селедкины и бабушка, и внук, отошли к фальшивому артефакту. К служителю культа подошли еще двое и они хором затянули какую-то молитву на незнакомом языке, а может быть и знакомом, просто пели так надрывно и протяжно, что разобрать слова не представлялось возможным.

Дальше события развивались, как в обучающем традициям Астерии фильме.

Айа опустилась на колени перед Жориком, жрецы пели, группа поддержки шепталась, отец и баба Сима умилялись. Ну а что? Свадьба, какая бы она не была, все равно остается свадьбой. На какое-то мгновение под сводом храма все оконца, кроме одного, задернули темными шторами. На противоположной оконным проемам стене, наоборот, открыли занавешенный доселе предмет, которым оказался круг, состоящий из множества небольших стекол. Его наклонили так, чтобы свет из единственного окна падал на зеркала, отражался и устремлялся вниз, к артефакту. Значит, даже когда в окружности был настоящий треугольник, никакого божественного сияния не было и в помине? Всего лишь физика и обман.

— Ой, халтура! — выдохнул Селедкин.

— Надуватильства! — авторитетно заявила Серафима Дормидонтовна, доставая из-за пазухи небольшую, но весомую бутыль с клюквяночкой. Она подошла к отцу невесты и, хитро улыбнувшись, предложила, — отпаляруим по нашенски, по зямному?

— Что? — не понял советник, но бутыль их рук старушки принял.

— Глотни, милай! — подбивала его староста всея Руси. Что, собственно, Тамиль Като и сделал.

Какое-то время он хватал ртом воздух, потом утирал слезы, затем усмехнулся и приложился к горлышку основательно. — Эй, родствянник напланетнай, чай не один тут гуляишь!

Бутыль перекочевала в цепкие руки бабы Симы и старушка сделала три ощутимо больших глотка.

— Ой горькаааа! Горька та каааак! — заголосила она так, что жрецы заткнулись, а Айа подскочила с колен, чтобы тут же оказаться в объятьях жениха. Внук Серафимы Дормидонтовны не растерялся и крепко поцеловал девушку. — … Чатыря! Пять! Эй, Тамми, горляцам своим попяняй чтоба тоже считали!

Никто никогда и ни при каких обстоятельствах не позволял себе так фамильярно обращаться к советнику хотя бы потому, что он бы подобного не спустил.

Но на пожилую землянку отчего-то совсем не хотелось обижаться, наоборот, на душе было легко и весело. Тамиль Като обернулся к женам и используя данную при обряде силу, приказал:

— Всем считать!

— Десять! Одиннадцать!.. — выдавливали из себя женщины, с ненавистью поглядывая на супруга.

Поцелуй прекратился, когда народ сбился со счета.