— Что, противно смотреть?

Зовастина промолчала.

— Знаешь, как это происходит, Ирина? Ты срешь, покуда у тебя не начинает болеть задница, ты не можешь спать, а твой желудок скручивают судороги. Каждый день я жду, какие новые мучения приготовила для меня болезнь. Это настоящий ад.

Она выбросила женщину из вертолета, она организовала уничтожение несчетного числа политических противников, используя биологическое оружие, она убила тысячи врагов Федерации, но все эти смерти не значили для нее ровным счетом ничего. С Карин все было иначе. Именно поэтому она позволила ей остаться и снабжала лекарствами, необходимыми для того, чтобы поддерживать в ней жизнь.

Она солгала студентам. Вот она, ее слабость. Возможно, единственная.

Карин слабо улыбнулась.

— Я не безразлична тебе. Я вижу это по твоим глазам каждый раз, когда ты приходишь сюда. — Она вцепилась в руку Ирины своими костлявыми пальцами. — Ведь ты можешь помочь мне, правда? Ты ведь давным-давно возишься со всякими там микробами, ты должна была много узнать о них. Я не хочу умирать, Ирина!

Зовастина пыталась держать эмоциональную дистанцию.

Ахиллесу и Александру это когда-то не удалось.

— Я буду молиться за тебя, Карин.

Карин принялась смеяться. Из ее пересохших губ вылетало хриплое бульканье вместе с брызгами слюны. Это удивило и задело Зовастину.

Карин продолжала смеяться.

Ирина выбежала из спальни и кинулась к выходу."

"Эти визиты были ошибкой. Больше она никогда сюда не приедет. Ни за что. Слишком много важных событий должно произойти.

Последнее, что она слышала, был отвратительный кашель Карин, поперхнувшейся собственной слюной.

26

Венеция

20.45

Винченти расплатился с водителем водного такси, поднялся на набережную и отправился в «Сан-Сильва», один из лучших отелей Венеции. Здесь не предоставляли скидок. Дом некогда принадлежал дожу, окна выходили на Большой канал. В отеле было сорок два роскошных номера. В оформлении просторного вестибюля, словно в зеркале, отражался упадок старого мира. Римские колонны, испещренный прожилками мрамор, мебель, достойная того, чтобы быть выставленной в музее, много людей, суеты и шума.

Питер О'Коннер терпеливо ждал в тихой нише.

О'Коннер не являлся бывшим военным или разведчиком. Он просто отличался талантом к сбору информации и полным отсутствием совести.

«Филоген фармасьютик» ежегодно тратила миллионы на усиление своей службы безопасности с целью защиты торговых секретов и патентов, но О'Коннер отчитывался лично Винченти, являясь его глазами и ушами и выполняя самые деликатные поручения, которые нельзя было доверить другим. Винченти был рад, что у него есть такой человек.