Даже девчоночьи трусы и носки были разложены по ящикам комода, а моя косметика была выстроена в привычном порядке на туалетном столике.

В последнее время Лев часто говорит, что нам нужен дом. А значит, однажды, мой туалетный столик переместится куда-то в другое место.

Но в том, что это будет самое лучшее из всех возможных мест, я даже не сомневаюсь!

***

— Ма-а-арк, ты не слышишь, что Карина кричит? — капризный голос Илоны впивается в мой мозг, как шуруповерт.

— Да, сейчас, милая…

Устало снимаю очки и тру глаза. Графики и цифры плывут, уже ни черта не соображаю. Тяжело подрабатывать по ночам, но выхода у меня нет.

Ленка практически оставила меня без трусов. Вместе со своим зубастым адвокатом, которого нашел этот её новый…

При воспоминании о бывшей жене кулаки непроизвольно сжимаются, а сон уходит. В ее положении могла позволить себе немного благородства, у ее очередного муженька денег куры не клюют. Могла бы и от алиментов отказаться. И от дома… Ну вот что ей стоило?

Денег от продажи квартиры, в которую я так выгодно вложился по совету Илоны, едва хватило, чтобы купить простенькую двушку в старой панельке на окраине. После ареста Быстрицкого и громкой огласки этого дела, прежние клиенты разбежались, как тараканы.

Кому хочется работать с архитектором, который был замешан в тёмных делишках. Приходится после смены в третьесортной конторе брать небольшие подработки. Но ничего, я поднялся один раз, смогу и второй!

— Ма-а-арк, ты совсем оглох? К ребенку подойди, грю!

Шаркая тапочками тащусь на кухню, готовлю бутылочку. Илона не кормит грудью, потому что это портит ее фигуру и вымывает микроэлементы из организма.

Знала бы она, сколько стоит смесь.

Чертыхаюсь, просыпаю порошок на пол, руки дрожат от усталости. Ничего, потом вымою пол. Не сегодня, уже сил нет.

Дочка хватает соску своим крошечным ротиком и так сладко чмокает, что в груди разливается комочек тепла.

Нет, все было не зря. Вот, у меня теперь есть Каринка.

Провожу рукой по светлому пуху на крошечной головке — хорошенькая, как ангелочек. Спокойная и пухленькая, голубоглазая. Совсем другая. Не такая, как мои девчонки. Те были темненькие и юркие с самого рождения.

Мысль о других детях болезненным спазмом сжимает грудь. Я скучаю, отчаянно скучаю. Они совсем большие сейчас, с ними интересно. Но они отказываются приходить сюда, а после наших редких встреч в кафе или парке мне потом так тошно и горько, что я невольно стал ограждать себя от этого.

Когда-нибудь они вырастут, и поймут меня. Сейчас мне больно с ними видеться. Да и что я могу им дать? Ничего! Отец-неудачник.

Зато Каринка сейчас только моя! И останется моей навсегда.

— Это я уговорил твою маму оставить тебя, — шепчу своей солнечной малышке. — Она не хотела детей, но это секрет.