Вылитые!

— О как, — Лев Александрович округляет глаза. — И что же произошло?

Я хватаюсь за полотенце и смахиваю невидимые крошки, чтобы спрятать смущение. Больше всего сейчас мне хочется выскочить из дома и убежать на мороз. Прямо так, без одежды и в тапочках.

Потому что догадываюсь, о чем они хотят попросить: покатать на огромной машине или отвезти в дом, где гостиные, как в Хогвартсе.

Или, не дай бог, показать шрамы, которые ему оставили матёрые бандиты.

Лев в нашей семье — фигура уважаемая, вызывает у дочек повышенный интерес. Каждый раз после их случайных встреч, мне приходится отвечать на кучу вопросов.

Боюсь, что могла переборщить и теперь они его воспринимают, как гибрид Бэтмена и тайного олигарха.

— Дядя Лев, у нас лампочки не горят…

— …В гирлянде на улице.

С облегчением отбрасываю ставшим ненужным полотенце. Сеанс «испанского стыда» на сегодня отменяется.

Лев, хитро прищурившись, интересуется:

— И что там у нас с лампочками?

— Мы с мамой украсили дом к Новому году, а гирлянда не горит.

— …У всех красиво, а у нас не очень. И еще мы не смогли украшение на дверь повесить.

— Там есть гвоздик, но мама не дотягивается. Это раньше папа делал.

Последняя фраза Ксюши, сказанная с робким придыханием, впивается в меня острым камушком вины. Что мне стоило немного заморочиться и стремянку принести?

Но Лев быстро соображает, что к чему.

— Давайте так, — серьезным тоном говорит он, — вы сейчас идёте к себе одеваться, потому что на улице холодно. И через десять минут я вас жду — поможете мне.

Девчонки согласно кивают. Их тут же будто ветром сдувает.

Лев провожает их взглядом, и, когда наверху хлопает дверь, тихо спрашивает:

— Марк не заходит?

— Нет, — я снова хватаюсь за полотенце, как за спасательный круг, — я же говорила тебе, стараюсь с ним не общаться. Девочки, обычно, приходят к нему домой.

— Злишься на него?

— Нет, это другое. Не хочу видеть его в этом доме, понимаешь? — Прижимаю руку к груди, — Хотя нет, не только в доме, но и вообще… У нас развод через две недели, сразу после Новогодних праздников. Но меня там будет представлять адвокат. Мне так неприятно это всё, так мерзко… И это не трусость, нет! Это какая-то эмоциональная гигиена. Хочется дистанцироваться от всего и не погружаться.

— Тебе все равно придется с ним общаться.

— Нет, ты не понимаешь. Я не отказываюсь от общения. И знаю, что привыкну и справлюсь. Верю, что все будет хорошо. Но пока мне эти эмоциональные качели не нужны. Я же себя знаю… Он сейчас одинокий и несчастный, и я боюсь, что буду чувствовать вину и ответственность. Вдруг мне опять захочется его спасти? Не хочу даже проверять! Потом буду жалеть о том, что его пожалела… Мне нужно выдохнуть, чтобы принять новые условия своей жизни.