— Я не собираюсь ползать перед ней на коленях, — фыркнул я. Хотя ещё накануне почти был готов сделать это.

— За унижение платят унижением, — заметил отец, — Ты унизил её тем, что отказался от семьи.

— Я не отказывался! — повысил я голос, — Это она подала на развод.

— Ты мужчина, или нет? — рявкнул отец.

Вопрос был с подтекстом. Скажешь «да», — будет объяснить полчаса, что бы сделал мужчина. Скажешь «нет»… Ну, и так понятно, что не поздоровится.

— Пап, мне пора, — произнёс свою вечную реплику.

Хотя за всё время с тех пор, как уехал из Грузии, я не просил у него ни копейки, отец никогда не хвалил. Только хмыкал, не веря в успешность затеи. Зато всегда спешил рассказать об успехах Левтера. Как процветает под его началом новая лавка. Как бы намекая: «Вот что ждало бы тебя, останься ты на родине». Но я не остался!

Как и Алик, что уехал вслед за друзьями в Буэнос Айрес. Разбег плюс-минус два года, давал двум старшим возможность общаться друг с другом на равных. Я же был вечным изгоем! И добровольно изгнал себя дальше из лона семьи и опеки отца.

Единственная, кого я жалел — это мама. Она умудрилась остаться красивой в этом «царстве мужчин». И её любви хватало на всех нас! Сердце её разрывалось между отцом и детьми. Она всегда выступала посредником. Также и в этот раз позвонила мне вслед за отцом. И стала твердить:

— Илюша, сынок, ты прости его. Он успокоится! Это он не со зла.

— Я знаю, — буркнул в ответ.

— Неужели всё так серьёзно? — голос её задрожал. И я крепче сжал зубы. Неизвестно, что лучше — отцовское недовольство, или мамино сочувствие.

— А как же дети? Неужели, я больше не увижу моих дорогих внуков? Диночка и Давид! О! — она разрыдалась…

Один только Бог знает, чего мне стоило не выкрикнуть: «Хватит!».

Я и сам укорял себя множество раз. Хватит! Довольно! Сил больше нет. Ведь судьба наказала меня. Разве не так?

Вспомнилось тут же Снежанкино личико, испуганный взгляд синих глаз.

— Илюшенька, как же это? Никитка… Господи! — шептала она, с каждым словом бледнея всё больше.

Я целовал её руки и убеждал, что всё излечимо. Хотя в голове неустанно крутилось: «Не всё! Чёрт, не всё!»,

Она не винила себя, но однажды сказала серьёзно и взвешенно:

— Лучше бы я умерла тогда."

"Я не стал уточнять. Понял и так! После того, как Снежана узнала, что я женат…

Я не сразу сказал. А признавшись, получил отворот-поворот. Она объявила мне, что лучше закончить сейчас. А я не стал спорить! Однако вернулся в Торжок, сам не знаю зачем. По делам? Но я мог бы не ехать. Послать заместителя. Дело не срочное! Но мне нужно было поехать туда самому. Словно чувствовал…

Её телефон в тот раз молчал очень долго. А, когда, наконец, взяли трубку, то я услышал чужой, незнакомый мне голос.