Так я хотя бы смогу видеть ее лицо…

Меня нечасто накрывало чувствами Альви в последнее время: видимо, тело уже перестроилось под меня, но сейчас перед глазами замелькали картинки, где две маленькие девочки играют в кукол. Бегают друг за другом. Смеются — так, как умеют только дети: заливисто, искренне, громко! В этом детстве не было никакого соперничества, или пока еще оно не набрало силу. В этом детстве Анаста дула на разбитую коленку Альви и сидела с ней, пока та ревела в три ручья, пока не прибегал лекарь.

Поэтому сейчас я сжала руку Анасты и вздрогнула: такой горячей она была. Ее лицо снова исказилось от боли, а потом взгляд затуманился.

— Альви, — прошептала она, улыбаясь, и ее пальцы разжались прямо в моей руке. Невидящие глаза смотрели в пустоту, я закрыла их ладонью и поднялась.

Встречу фрейлин сегодня точно придется отменить: я чувствовала себя опустошенной, как многовековой камень этих стен. Словно со смертью Анасты Альви покинула меня окончательно, и все ее воспоминания, вся ее жизнь сейчас стирались из моей памяти и из сердца, одно за другим.

Доктор Вайт шагнул в комнату, а я вышла в коридор, и ко мне опять подлетел Беркинсон. С таким видом, словно за ним гнался дракон. Как выяснилось мгновением позже, фигурально я не ошиблась.

— Ар Эрхольд пришел в себя! Он разозлился, когда узнал, что вас нет рядом и еще больше — когда узнал, куда вы пошли. Он уже на пути сюда…

А если чуть-чуть промедлить, то и буквально.

Супруг уже нарисовался в коридоре, и не только супруг. За его спиной выступала такая внушительная гвардия, как будто он собирался меня спасать. От Анасты.

— Аглая!

Как можно прорычать имя, в котором нет не то что ни одного «р», но еще и ни одной жесткой гласной?

— Натаниэль, — я шагнула к нему. — Анаста умерла.

Я увидела, как меняется его лицо, и добавила:

— Барви исчез. И, клянусь, его лучше найти твоей охране или гвардейцам. Потому что если он попадется на глаза мне, я оторву ему голову.

10

— Возвращайся в свою комнату и позволь мне самому во всем разобраться!

Я предпочла сделать вид, что подобного тона и подобного приказа не было, пусть даже обусловленного драконьей заботой обо мне.

— Ни за что, дорогой муж. Либо мы все делаем вместе, либо не делаем, — ответила я Натаниэлю, стоило нам отойти в сторонку для приватного разговора.

Гнев на лице императора сменило мученическое выражение: он еще привыкал к тому, что я отличаюсь от местных дам, пугливых и послушных. А после шагнул ко мне и крепко обнял. Крепко, но осторожно. Надежно.