Она с нескрываемым любопытством и каким-то… лабораторным интересом смотрела на меня. Под этим пристальным взглядом я на ватных ногах пересекла комнатку и села на больничную койку. Мы познакомились.

– Рассказывайте, Катя, что вас беспокоит, – начала сеанс доктор. Она совсем не понимала, КТО к ней пришел?

– Ничего… – тихо сказала я.

– Может быть, хотите чем-то поделиться?

Как, как я могла по доброй воле начать рассказывать о тех чудовищных вещах, что происходили со мной в подземелье? Неужели доктор этого не понимала?

– Нет, спасибо. У меня все хорошо.

Мы с мамой покинули палату. Больше разговора о психологической помощи у нас не возникало. И я, и моя семья знали, я справлюсь со всем сама, что я – очень сильная."

"С помощью близких людей, моей семьи, мне удалось восстановиться и морально, и физически…

Заинтересованные лица отчитались, что я прошла курс психологической реабилитации…

ЗаключениеПосле возвращения домой я дала десятки интервью на телевидении и в прессе. Конечно, с разных сторон я слышала:

– Забудь, стряхни, живи дальше, ты должна нормально жить, поменяй имя.

Но я не хотела молчать. И у меня было несколько причин для этого.

В первую очередь, я хотела доказать, что я, несмотря на годы заточения, осталась нормальным человеком, не потерявшим способность общаться, мыслить, что я не боялась общества и физически выглядела здоровой.

Хотела сломать стереотипы. Со всех сторон слышалось, что я должна затаиться, лить слезы – вероятно, только такой тип поведения пресловутое общественное мнение оценивает как «правильное» поведение жертвы.

Еще одним фактом рассказывать свою историю, стало желание пресечь домыслы о моей жизни под землей и не допустить распространения выдуманных грязных подробностей, которых и так хватало на самом деле. Хотя, как оказалось, сплетни и откровенная ложь все равно присутствовали практически в каждой статье и телепередаче, не говоря уже об интернете… Возмущению моему не было предела, когда я, например, прочитала домыслы о том, что сразу после освобождения мы с Леной купили где-то в Богом забытом месте деревенский домик, и якобы даже строили там для нашего мучителя бункер… Всё это, разумеется, не что иное, как чья-то буйная фантазия. И уж конечно, не выдерживают никакой критики досужие разговоры о том, что мы могли сбежать, но не делали этого, потому что нам якобы даже нравилось жить у Мохова, что мы – девушки легкого поведения, которые получили то, что хотели и все такое прочее. Конечно, все это просто досужие разговоры и грязные сплетни.

Еще один важный мотив громко рассказывать мою историю – желание защитить всех женщин, переживших сексуальное насилие вообще и в подростковом возрасте в частности.