— Академический совет по-прежнему настроен против нас?

Я задумался, взвешивая варианты. Официальная лицензия дала бы нашей школе признание и возможность выдавать дипломы, признаваемые во всём Содружестве.

— Попробуем ещё раз, — решил я. — Теперь у нас есть полноценное здание, квалифицированные преподаватели и ученики. Формально всё соответствует требованиям.

— Но ведь они против из-за твоей связи с гибелью ректора Горевского, — напомнила Полина, присоединившаяся к разговору.

Я кивнул, понимая сложность ситуации:

— Тем не менее, стоит попробовать. В худшем случае получим отказ и будем работать без лицензии, но наши ученики от этого хуже магами не станут. Да и потом, сам по себе отказ — не страшен. Ведь я, например, могу задать вопрос почтенной общественности, почему кучка дряхлых развалин препятствует распространению знаний в Содружестве, не так ли? — заговорщицки оглядев спутников, я ухмыльнулся. — Пускай моя репутация, как там говорилось, — «последний романтик Пограничья?» — поработает на меня в Эфирнете…

Тимур Черкасский, стоявший в стороне, хмыкнул:

— Возможно, следует подождать более подходящего момента? Когда политическая ситуация изменится в нашу пользу?

— Нет, — твёрдо ответил я. — Дети не могут ждать. Их обучение начнётся в любом случае. А официальное признание — дело наживное.

Стоя среди этих людей, в окружении новых зданий, я ощущал глубокое удовлетворение. За несколько месяцев мы создали здесь не просто укреплённое поселение, а зачатки настоящего города. Места, где люди не просто выживали, но строили будущее для себя и своих детей.

Покинув товарищей, я направился к своему дому. Войдя в кабинет, я достал магофон. Артефакт ощущался прохладным в моей ладони, гладкая поверхность отражала тусклый свет лампы. Я набрал номер, который уже запомнил наизусть.

— Добрый вечер, Пётр Павлович. Это Прохор.

— Боярин Платонов! Какая приятная неожиданность. Чем могу быть полезен?

Я прошёлся по кабинету, собираясь с мыслями.

— Помните наш разговор о статусе острога и титуле маркграфа? — спросил я, наблюдая за патрулём, проходившим вдоль стены. — Настало время действовать.

— Вот как? — в голосе юриста послышалось неподдельное любопытство. — Вы выполнили все условия, о которых мы говорили?

— Да, — я отвернулся от окна и присел за стол, перебирая записи с последней переписи населения. — У нас сейчас 92 бойца в гарнизоне. Постоянное население — 297 человек после присоединения соседних деревень. Школа и больница только открылись.

Я услышал, как Стремянников что-то записывает на своём конце линии. Его аккуратные длинные пальцы, испачканные чернилами, представились мне так ясно, словно я видел его перед собой.

— Впечатляюще, боярин, — произнёс он после паузы. — Весьма впечатляюще.